Сила безумных слов

Начинал Алексей Васильев в нашем городе на «Пятом канале» оператором. Вот уже несколько лет он работает в Москве. Но родину не забывает. И все свои работы старается непременно показать дома и обсудить с друзьями. В минувший четверг в кинотеатре «Ленина» состоялся премьерный показ его «Кодекса безумия» и «Силы слова».

Режиссер Алексей Васильев: люди из круга, в котором я вращаюсь, вообще не смотрят телевизор. Это считается неприличным.

БЕЗУМИЕ
Первая картина рассказывает об основоположнике российской судебной психопатологии профессоре Владимире Сербском. Одним из главных символов картины режиссер сделал висящий сверху экрана стул, постоянно вращающийся и раздражающий зрителей своими острыми ножками. Этот сюрреалистический элемент поддерживал общую безумную атмосферу фильма с черно-белыми кадрами мечущихся душевнобольных. А заодно иллюстрировал идею вечной шаткости жизненной позиции героя. Доктор постоянно метался между заботой о горстке несчастных в своей клинике и борьбой за справедливость в масштабах всей страны.
Авторы фильма рассказали два эпизода из практики знаменитого врача. В начале своей карьеры Владимиру Петровичу довелось участвовать в качестве эксперта в деле поджигателя. Судили крестьянина, который после пожара заявил, что это он «совершил злодейство по наущению чертей, не дающих ему покоя». Доктор Сербский определил у подсудимого психическое заболевание, а именно болезненные слуховые галлюцинации. Но суд это свидетельство во внимание не принял и приговорил крестьянина к 20 годам каторги.
Доктору не удалось убедить суд в том, что душевнобольного человека нельзя судить как расчетливого негодяя. И тогда свои выводы Сербский стал записывать. Через 20 лет появилась главная книга его жизни — «Судебная психопатология. Законодательство о душевнобольных». Ее главная мысль заключалась в том, что решать вопрос о подсудности психически больного может только врач. Труд Сербского стал основой для психиатрической экспертизы.
Вторая история из практики психиатра, на которую обратили внимание создатели фильма, также касается пожара. «Гражданка Руднева находилась в это время у себя в комнате с двумя малолетними детьми — мальчиком двух лет и новорожденной девочкой, — повествовал рассказчик. — Почувствовав запах гари, Руднева впала в состояние паники и стала выносить из квартиры вещи, платья, шляпы, шкатулки с бусами. Дети ее все это время находились в комнате, в своих кроватках и, по словам соседей, отчаянно кричали. Когда к дому подоспела пожарная часть, комната Рудневой была объята пламенем. Там остались ее дети. А сама мать сидела на улице с тюками спасенного добра. Несчастный отец и муж подал на жену в суд за то, что она убила их детей. Судебной экспертизой, возглавляемой доктором Сербским, было доказано, что гражданка Руднева во время пожара находилась в состоянии аффекта. То есть была невменяемой. И в этот раз суд отклонил обвинение».
В расцвете карьеры профессор Сербский, занимая активную гражданскую позицию, идет на конфликт с министром просвещения и подает в отставку. Уход из клиники означал для него катастрофу.
Ученый остается в одиночестве, жизнь его рушится. Стул падает.

ЛОГИКА
Если и тревожная музыка, и мелькающие кадры первого фильма помещают зрителя в атмосферу помешательства, во второй картине все, напротив, очень выдержано и разумно. «Сила слова» представляет собой нечто вроде иллюстрации к отдельным статьям лингвистической энциклопедии.
Наиболее яркой, на мой вкус, была часть о ненормативной лексике. Сначала речь шла о том, как Лев Толстой думал извести матерную ругань в своей роте. И так увещевал солдат: «Ну зачем такие слова говорить, братец? Ведь ты этого не делал, что говоришь. Просто, значит, бессмыслицу говоришь. Ну, скажи, например: «Елки тебе палки», «Эх ты, етондер пуп», «Эх ты, ерфиндер». Солдаты понимали это по-своему. И говаривали: вот был у нас офицер, его сиятельство граф Толстой, вот уж матерщинник! Слова простого не скажет. Так загибает, что и не выговоришь».
Затем следует сюжет из нашего времени о биологе-отшельнике Алексее Мурашове. Он живет в лесу и занимается реабилитацией покалеченных птиц и животных. Однажды ему передали на лечение сойку с поломанными крыльями. Оклемавшись, та вдруг неожиданно стала ругаться матом, причем довольно сильно. Биолог ее выпустил. А через год к нему пришел охотник. И рассказал, что в лесу его неожиданно стая соек обложила матом.
«Корни мата лежат в язычестве, — объясняет за кадром ведущий. — Во время праздников, посвященных различным идолам и божествам, практиковались всевозможные бесчинства и мистерии. И этим священнодействам соответствовал особый язык — непотребная похабная речь, которой могли пользоваться только служители культа».
А собиратель русского фольклора и радиоведущий Роман Трахтенберг уже в кадре добавляет: «В русском мате всего четыре корня. Еще порядка пяти вспомогательных корней. Именно на этих девяти корнях построена вся ненормативная лексика».
* * *
Во время обсуждения карагандинские друзья режиссера Алексея Васильева только хвалили его фильмы. И сожалели, что в Казахстане не показывают циклы передач «Первого канала» «Гении и злодеи» и «Теория невероятности», в рамках которых запланированы оба фильма Васильева.
А московский мастер жаловался землякам на то, что дирекция столичных каналов душит творчество рамками своего формата. Тем, кто заказывает режиссерам картины, удобно считать, что зрители сейчас ограничены и ленивы. «Нам говорят так, — делился режиссер, — мол, как только вы идете вглубь, зритель засыпает, перестает чувствовать, отправляется пить кофе. Нам говорят: для тупого зрителя делайте такую вот «поливалку». Это настоящий бич. Поэтому люди из круга, в котором я вращаюсь, вообще не смотрят телевизор. Есть даже некий кич. Некоторые просто начинают этим бравировать. А если ты смотришь телевизор, это уже неприлично».