Второй сон Каржыбая Тииновича

 Метель завывала в незнакомой местности, в которой возвышалось огромное, напоминающее госучреждение солидное здание. Оно не было ничем огорожено, не было даже КПП. Каржыбай Тиинович шел ко входу в здание, а по обе стороны от него шел конвой. Правда, конвоем его назвать можно было только условно, потому что ребята в форменном обмундировании и не думали его держать, а лишь молча шли рядом с торжественными  лицами, почтительно поддерживая Каржибая, чтобы он не споткнулся. Над входом в здание висела большая надпись, правда разглядеть буквы было сложно: удалось уловить лишь что-то вроде «Добро пожаловать!» и «Благодаря мудрой политике». Каржыбая долго водили по коридорам, конвой был все так же почтителен и безмолвен. «А что это вы за конвой такой, что меня даже не держите?, — спросил вдруг Каржыбай». «Да что вы, Каржыбай Тиинович, — рассмеялся один из парней. «Все тут будем: сегодня вы, а завтра может и я, вы не бойтесь. У нас учреждение хорошее, все, как говорится, свои»

Наконец Каржыбая завели в камеру, которая больше напоминала комнату в каком-нибудь курортном санатории.

— Проходи, не стесняйся, — послышался голос с одной из кроватей.

Каржыбай увидел смутно знакомое лицо, человек был солиден с благородным и неглупым лицом.

— Ну, знакомиться будем? – Что-то я тебя не узнаю, брателла? Садись, рассказывай: сколько брал?

— 500, — смущенно опустив глаза, пробормотал Каржыбай Тиинович.

— Так я и знал, подсаживают ко мне всякую шушару, — зло сдвинув брови проговорил сокамерник. – Это где ж такое видано? Ни одного порядочного коррупционера в стране что ли не осталось?Что, уже и полномочия превысить по-человечески не можем? Я бы еще понял, если бы ты в пьяном виде на «Майбахе» разъезжал и ДТП устроил – это хоть как-то говорит о широте души, о размахе! Но это!!! Нет, решительно невозможно. Извини, брат, но место твое на параше.

Тут действие поменялось. Каржыбай оказался в помещении, напоминающем актовый зал. В глубине была установлена небольшая сцена, перед которой размещались деревянные лавки. Заключенные, среди которых на лавках сидел и Каржыбай, ожидали представления. Правда, о том, что это заключенные Каржыбай мог бы лишь догадываться, если бы не знал где находится. Одеты они все были в обычную одежду, кто подороже, кто попроще. Мелькали фирменные часы, галстуки, своим видом намекающие на известные мировые бренды. Можно было подумать, что это своеобразный корпоратив.

Тут заиграла знакомая с советских времен музыка и на сцене появился выступающий. Это был полный и осанистый человек в черном костюме. Единственная деталь, выбивавшаяся из образа: белокурый кудрявый парик на голове, напоминающий львиную гриву. Еще Каржыбай заметил, что губы местного артиста подкрашены. Неуклюже пританцовывая, он запел одну из старых песен Ирины Аллегровой. Несмотря на игривость мотива и песни, лицо его оставалось удивленно-сосредоточенным и будто отстраненным.

«Младший Лейтенант,

Был ты молодой,

Вырос — стал полковник ты крутой!

Но пришла пора,

Ты теперь зека,

И бастык не треплет по плечу-у-у!

Так что я твоей любви ни капли не хочу-у-у, — неестественно высоким голосом пел заключенный.

Сидевшие в зале одобрительно аплодировали.

— Отжигает, Мыркынбай Астанаевич. – говорил кто-то.

Ободренный аплодисментами, Мыркынбай Астанаевич, кокетливо подмигивал и подергивал плечами. Каржыбай смотрел на танцующего, а его лицо, нелепое под белокурым париком, все увеличивалось и надвигалось на него.

— «Ты теперь зека…», — пищало гигантское лицо.

— Ойбай! – весь в слезах и испарине очнулся Каржыбай Тиинович. – Ой,  слава богу, сон. Маскара! Надо к врачу обратиться.

С этими словами, Каржыбай Тиинович, достал из прикроватной тумбочки бутылек валерьянки и не разбавляя отпил из него.

Ворча и нецензурно ругаясь, тучный мужчина кое-как улегся…