Аферисты из домоуправления

Улица 40 лет Казахстана, семидесятые годы

В советское время в Караганде тоже действовали квартирные мошенники. Но работали они не так грубо и беспардонно, как современные продолжатели их дела. Сегодня мы расскажем историю разоблачения директора домоуправления №8, находившегося в центре города и бывшего на хорошем счету. Следствие утверждало, что домоуправ придумала схему «разбазаривания государственных квартир». В четко отрегулированной системе советского учета нашла она хитрую лазейку, чтобы незаконно продавать жилье гражданам, а деньги класть себе в карман.

Домоуправ Зинаида Куртьева была замужем за художником, который рисовал портреты местных партийных боссов. Изображал он в том числе и Александра Коркина — первого секретаря Карагандинского обкома компартии Казахстана. Имел ли Александр Гаврилович какое-то отношение к квартирным аферам, мы не знаем. Однако о том, что первый секретарь проявлял личную заинтересованность в том уголовном деле, сегодня вспоминает человек, благодаря которому Зинаида Михайловна села на скамью подсудимых.

Кукла Барби

В те годы известный карагандинский адвокат Виктор Журавлев был прокурором Ленинского района.

— В семидесятых годах по Караганде ходили слухи: квартиры незаконно продаются, — рассказывает Виктор Константинович. — Но уголовных дел не было. И вот наступает конец августа 1981 года. Я вернулся из отпуска. Перед выходом на работу зашел в областную прокуратуру. Зональный прокурор мне говорит: «Поступила анонимка о том, что Зинаида Михайловна Куртьева торгует квартирами. Проверили — ничего не подтвердилось. Но ты знаешь, другое поражает: от Куртьевой идут жалобы через обком партии. И Коркин пишет: «Прокурору Карагандинской области разобраться». Через недельку я еще раз зашел к нашему зональному. Разговариваем. Вдруг открывается дверь кабинета, и заходит кукла Барби. Это и была Куртьева. Она была метиской: в ее жилах смешалась европейская и азиатская кровь. Очень красивая женщина. Блондинка, да с такой фигурой, что если я потом такую и видел, то только по телевизору. Едва появившись, Куртьева сразу стала требовать: «Где приказ об увольнении Фомина и Любонского (сотрудников прокуратуры, проверявших анонимку, — авт.)? Сколько можно ждать?» Ей терпеливо отвечают: «Прокурор области с этим не согласен. Он не видит оснований, чтобы их уволить». – «А что, Александр Гаврилович Коркин вам не указ?» — «Прокурор области так решил. Я вам ничего сказать не могу. Мы вам дали письменный ответ. Кстати, познакомьтесь, вот прокурор Ленинского района». Тут уже я обращаюсь к Куртьевой: «Зинаида Михайловна, я посмотрел проверочный материал. С вашей головы ни одна волосинка не упала. Даже объяснения с вас не брали. Какие претензии к ребятам?» — «Они меня опозорили!» — заявляет она. «Никто вас не позорил», – настаиваю на своем. Тогда она мне бросает: «Я и с тобой разберусь — ты на месте или нет!»

— Видимо, вскоре Зинаиде Михайловне пришлось о своих словах пожалеть?

— Действительно. После такого знакомства я, вернувшись к себе, еще раз поднял материал. Решил более внимательно посмотреть, подумать. Обратился в соответствующие органы, которые никогда не продавались и не продаются. В КГБ мне подсказали одного осведомленного человека — Николая Павловича, не буду называть его фамилии. Он дал мне три адреса. Я стал выяснять, кто принял решение о выделении квартир, какой исполком. Так все закрутилось. Расследование держалось в секрете. Я сам следил за тем, чтобы информация никуда не утекала. Придумал себе легенду. Стал спрашивать про десяток квартир в разных домоуправлениях — конкретных фамилий не называл, чтобы не вызывать подозрений.

Буфетчица

Первым в деле Куртьевой подшиты материалы по буфетчице из Дома Союзов. Она рассказала следователю, что раньше жила в Абае. Но развелась с мужем и вынуждена была вместе с маленьким ребенком перебраться к родителям в Караганду. В тесной отцовской квартире жил еще и ее брат со своей семьей. Поскольку условия были невыносимые, буфетчица стала искать возможность куда-нибудь переехать. И нашла ее у себя на работе.

Буфет Дома Союзов посещали не только сотрудники профсоюзов, заходили и посторонние. Среди них была и Куртьева. Завязалось знакомство. Узнав, что Зинаида Михайловна — домоуправ, буфетчица рассказала ей о своей мечте иметь отдельную жилплощадь. И вскоре Куртьева предложила посмотреть однокомнатную квартиру в доме №28/2, стоящем на улице 40 лет Казахстана. «Квартира выглядела ужасно, и создавалось впечатление, что длительное время там вообще никто не проживал, — писала в своей объяснительной буфетчица. — Соседи подтвердили, что так оно и было. Но деваться было некуда, я согласилась… На следующий день я пошла в домоуправление к Куртьевой. …Как только я зашла, она закрыла кабинет изнутри на ключ. Я вытащила из сумочки деньги, завернутые в бумажку, и передала их Куртьевой. Бумажку я оставила у себя. Все купюры были по 10 рублей. Куртьева взяла деньги, пересчитала их и положила в свою сумочку… Курьтева сама на машинке стала заполнять бланк. Все подписи и лица в бланке вымышленные… Расписывалась в этом бланке за всех тоже Куртьева. Не исключено, что могла и я расписаться по ее указке…»

Уже через две недели женщина получила ордер и зажила спокойно. О сделке с домоуправом она никогда бы никому не рассказала, если бы не въедливый прокурор. Он сумел убедить гражданку в том, что у нее нет другого выхода, кроме как пойти на сотрудничество со следствием. В конце своей объяснительной буфетчица приписала: «Обидно было, что таким путем можно получить квартиру. А люди вот так легко чужим трудом наживаются. Мои мысли кончились тем, что я пришла в прокуратуру Ленинского района и написала заявление о том, что за квартиру дала Куртьевой взятку — 500 рублей».

Квартира побольше стоила, естественно, дороже. Так, например, директор магазина «1000 мелочей» заплатила за трехкомнатную квартиру в доме №26 на той же улице уже 1800 рублей.

Подделки

— Как же Куртьева умудрялась вписывать новых жильцов в официальные отчеты?

— Очень просто. Допустим, распределяется 80 квартир. Берешь первый экземпляр документов, которые проверила прокуратура, — объясняет Виктор Журавлев. — Все 80 в полном порядке. Этот список подписан председателем райисполкома. В то время у нас был Мустафин, царство ему небесное, — толковый, грамотный мужик. По первым экземплярам у нас претензий не было. А вот по копиям, которые остались у начальника горжилуправления Валеры Алясова, претензии возникали. Если подлинных было 80 квартир, то в копии значилось уже на одну квартиру больше!

— Как это получалось?

— Есть интервал между строк. Когда печатали сведения о первой квартире, интервал был нормальный, чтобы все хорошо читалось. Но на копиях секретари уменьшали интервал. И за счет этого одну позицию втыкали. А проверяющий, не глядя, проставлял печати. Так и получилось, что к Алясову в горжилуправление, где выписывались ордеры, приходило уже не 80 квартир, а 81. И ни к чему не придерешься — у Алясова никаких нарушений нет.

Взятка прокурору

— Как повела себя Куртьева, когда вы собрали доказательства?

— Женщина знала себе цену. Не буду рассказывать подробности. Скажу лишь, что она пришла, извинилась за свое неспортивное поведение, когда всех оскорбляла. Я объяснил, что ей выгодно сотрудничать с нами. Получение мзды — это тяжкое обвинение. Сказал: «В том, что вы будете осуждены, нет сомнения. Срок будет определять суд, не я. Но мера пресечения будет зависеть от вас». Тут она стала петь мне дифирамбы. И вдруг говорит: «Мой первый взнос». И кладет пачку денег на стол.

— А сколько там было?

В копиях списков на предоставления жилья допечатывались клиенты Куртьевой

— Я не знаю. Я даже не дотрагивался. Но были там купюры с самым большим номиналом — по 25 рублей. Я ей сразу сказал: «Уберите это в сумку, откуда достали. Я не хочу быть потерпевшим. И вам не советую иметь еще одну статью. Если не уберете, я сейчас же приглашу работников. На кнопку нажал — и мигом все будут здесь». Она сказала: «Я много о вас слышала. Но я думала, у меня этот номер пройдет». — «Не пройдет». Тогда она сказала: «Вы пожалеете, что возбудили на меня уголовное дело». Я ответил: «Есть закон. Коль я работаю от имени советской власти, надо его исполнять». Пригласили следователя, ее допросили. И в этот же день избрали меру пресечения — содержание под стражей. На следующее утро появился ее супруг-художник: «Виктор Константинович, где моя Зиночка? Что вы натворили? Я пойду жаловаться в обком партии».

— Как отреагировала партия на ваши разоблачения?

— Наша работа получила самую высокую оценку со стороны горисполкома, со стороны горкома. Все нас поддерживали, говорили: «Давайте наведем порядок». А вот в обкоме чувствовалось недовольство. Оттуда к нам постоянно шли письма. Я ходил туда чуть ли не каждый день, докладывал, как продвигается расследование. Это было особое дело для обкома партии. Под конец на меня уже настолько насели, что прокурор области Грачков забрал дело к себе, и потом его закончил Анатолий Иванович Ковалев.

Суд

Зинаиде Куртьевой дали восемь лет с конфискацией имущества. Валентину Иванову — старшему инспектору по квартирным вопросам Ленинского райсовета — три года. Остальные пятеро участников квартирных афер получили условные сроки. Среди осужденных и несколько клиентов Куртьевой. Например, Лидия Новаковская — дворник домоуправления №8, которая купила квартиру для своего сына, призванного в армию. При этом Куртьева соврала в документах, что молодой человек имеет семью из четырех человек, восемь лет работает в системе райжилуправления и два года занимает указанную квартиру.

Избил прокурора

— Ее осудили. А Николай Павлович, тот самый, который все знал по квартирам и очень мне помог, просто не мог держать язык за зубами. В итоге его пригласил к себе Коркин, — продолжает Виктор Константинович. — Я с Николаем Павловичем поддерживал добрые отношения. Он ко мне зашел за советом. Я объяснил, что, если первый секретарь обкома партии приглашает, надо идти. Честно говоря, я подумал, что Коркин хочет узнать дополнительные сведения, чтобы окончательно разобраться с квартирами. Потом Николай Павлович мне рассказывал, как Коркин его встретил. Все прошло очень хорошо. Первый секретарь вышел из-за своего рабочего стола, присел вместе с гостем за приставной стол. Был очень внимателен. Тот все и выложил, назвал конкретные фамилии. Прошло не

Александр Коркин

больше недели — меня приглашает заместитель прокурора области Богуславский. Захожу — он мне бумагу подает. На бланке обкома партии письмо на имя прокурора области Грачкова: «У меня на приеме был гражданин такой-то, который опозорил лучших людей города. Считает, что они совершили тяжкие преступления. Поэтому немедленно возбудить уголовное дело и арестовать». И подпись Коркина стоит. А резолюция Грачкова: «Журавлеву для исполнения». Я Богуславскому сказал, что по этому делу могу быть только свидетелем и приложу все силы, чтобы Николай Павлович не был осужден. Потому что он ничего противозаконного не совершил. А потом была очередная суббота. Я был на работе. Ко мне заходит Николай Павлович и с ходу заявляет: «Я избил прокурора области Грачкова». Конечно, у меня глаза на лоб: «Как? Коля, в чем дело? Что случилось?» И он рассказывает, что его пригласил Грачков, взял с него объяснительную. И сказал: раз Коркин дал указание, надо его выполнять. Тогда Николай Павлович решил сбежать из кабинета. Но сказал Грачкову: «Ну, ладно, раз надо, то арестовывайте». Прокурор стал набирать номер. Первый раз крутанул телефонный диск, посмотрел на Колю, второй раз — опять посмотрел. А потом уже голову опустил и не отвлекался. Николай Павлович поднялся и вышел. Прокурор за ним: «Стой!» В общем, побежали по коридору. На лестничном марше Грачков схватил его за воротник. Тот снизу его ударил в челюсть. Грачков упал, а Коля вырвался — и был таков. Прибежал ко мне. Я ему: «Ну что теперь? Иди, прячься».

— Подпортил себе жизнь Николай Павлович.

— Надо отдать должное Грачкову, никаких мер по этому конфликту он не принял. Вероятно, в душе Петр Григорьевич считал, что Колю преследуют незаконно. И Николай Павлович ушел в подполье. Грачков дает команду: «Задержать! Доставить!» А ему докладывают: «Мы его найти не можем». По существу, никто не хотел выполнять команду прокурора области. И тут меня опять приглашает Богуславский: «Виктор, помоги. Мы в курсе, ты что-то знаешь» Пошли к Грачкову. И там я пообещал помочь с розыском, но при условии, что Николая Павловича не арестуют. Все трое друг другу дали слово, пожали руки. Николай явился к Богуславскому. Дал подробные объяснения. Возбудили уголовное дело. Следствие вела советская прокуратура.

— Человека осудили?

— Председателем нарсуда была Петрова Нина Алексеевна — душевный человек, грамотнейший юрист. Она мне рассказывает: мол, председатель облсуда дал указание посадить обвиняемого на пять лет, взять под стражу в зале суда. Но там же вообще ничего не доказано. Дело состряпали в полном смысле этого слова. Что делать? На предварительное слушание пришли двое народных заседателей. Я выступил и сказал, что дело подлежит возвращению на доследование. Так я спас суд от учинения расправы. А Коле помогли. Пока дело пересылали на доследование, он вылетел в Москву. Его принял лично Пельше — член политбюро ЦК КПСС. И обещал принять строгие меры. Наколай Павлович домой прилетел как на крыльях. И буквально через два-три дня в Караганду прилетают два члена партийной комиссии. Что тут началось! Оказалось, что никто никогда не привлекал Николая к ответственности. И вообще уголовного дела не было. Оказалось, что Николай Павлович очень хороший человек. Ему предложили возглавить одно из домоуправлений! Причем сам Коркин и дал команду.

— То есть никто в итоге не пострадал?

— Прошло время — у нас были выборы судей. И Петрова, которая не стала осуждать Колю, мне жалуется: «Я осталась без работы. Меня зарезали партийные органы. Райком партии – «за», горком – «за». А обком сказал, что в моих услугах больше никто не нуждается». А у Петровой были одни из лучших показателей в области. Я обратился в республиканскую прокуратуру. Отрекомендовал ее как исключительного работника. И ее пригласили в Верховный суд. А где-то через полгода назначили заместителем председателя Верховного суда по гражданским делам.

«Ни копейки не брала»

Интересно, что Куртьева в кассационной жалобе написала, что деньги за квартиры себе не брала, а передавала вышестоящему руководству.

«Я оказалась жертвой всех предъявленных мне обвинений, — заявила она. — А фактически организаторы преступлений, которые создали такую систему работы, что без денег не получишь квартиру — Мустафин и Алясов, — ушли от наказания с сознательной помощью следственным органам и прокуратуре… Восемь лет я не заслужила, потому что копейки не брала… Если не было бы Алясова и Мустафина, я не была бы преступницей и не сидела бы сейчас здесь».

— Мустафин и Алясов поплатились ни за что! — считает Виктор Константинович. — Их освободили от должностей. Но к взяткам они не имели никакого отношения. Дело в том, что подсудимый, обвиняемый, подозреваемый может говорить все, что ему вздумается. За это он не несет ответственность. Что Куртьевой оставалось? Она хваталась за соломинку. Однако никогда ничего компрометирующего не было ни на Мустафина, ни на Алясова.

— Вы можете сравнить, как раскрывались квартирные преступления в советское время с тем, что происходит сейчас?

— В то время было следствие. Этим все сказано. А что сейчас вытворяют наши частные нотариусы? Волосы дыбом встают! У меня было дело, когда к нотариусу привели человека, который от рождения не разговаривает, а только мычит. И сказали, что он попросил переписать квартиру. Невменяемому человеку в наследство осталась трехкомнатная квартира — у него ее отобрали. А когда это вскрылось, нотариус осталась работать. Ну как так можно!

Анастасия Машнина, автор благодарит Государственный архив Карагандинской области за помощь в подготовке материала