«Когда я работаю, меня трясёт»

Фото: открытые источники

Карагандинка рисует психообразы

Находишь себя на картине. Твоего портрета там нет, но есть символ и есть уровни жизни. Определяешь свое место. И, понимая, что тебя не осуждают и ничего от тебя не требуют, не спеша рассматриваешь другие варианты. Они вокруг, их много и можно выбирать. Полотна карагандинской художницы Евгении Казаковой действуют на зрителя как консультации психотерапевта.

Этот необычный эффект отмечали посетители Темиртауского краеведческого музея, где в минувшую пятницу открылась персональная выставка Евгении «12 лет тишины». Слово «тишина» как нельзя лучше описывает представленную живопись. Цвета приглушенные, формы покатые, без острых углов, застывшие. Будто быстрый общий слепок со всего большого бытия — без мелочей фиксирующий самое важное. И сама художница — человек очень спокойный, сдержанный, с певучим тихим голосом. На вопросы «Нового Вестника» она отвечает не спеша, размеренно, как бы вынимая каждое слово откуда-то из глубины.

— Почему вашей тишине 12 лет?

— Так сложились обстоятельства жизни, что после окончания КарГУ ровно 12 лет я не занималась творчеством вообще. Я бы не хотела рассказывать подробности, но у меня получилась очень сложная ситуация. Причина, из-за которой я не могла рисовать, именно психологическая. Я посвятила себя своему талантливому супругу — ювелиру Илье Казакову, который, конечно, за эти годы очень преуспел, стал знаменит. И все это время я его сопровождала на всех зарубежных выставках, на всех конкурсах. Я была его куратором, я занималась всеми организационными делами, то есть его продвижением. Ну, и еще я растила дочку.

— Почему тишина закончилась?

— Дело в том, что у меня начались проблемы со здоровьем. Я не знала, как с ними справляться, пока не попала к одному очень хорошему специалисту. Врач мне сказал: «Пока ты не будешь снова рисовать, ничего не изменится». То есть из-за того, что я не давала выход творчеству, включалась психосоматика. Конечно, я не сразу смогла начать. Первое время просто брала кисть и сидела. Что-то меня не пускало. Тогда врач мне дала очень хороший совет: вернуться туда, где я остановилась 12 лет назад. И, знаете, она оказалась права. Случилось удивительное. Будто я разблокировала кнопку, зажатую на паузе. Я достала свои старые эскизы, и все вдруг пошло, стало получаться, появился смысл. Оказалось, что во мне очень многое накопилось. Я стала рисовать, чтобы помочь себе справиться с физическими проблемами. И это помогло, я действительно почувствовала себя лучше. А потом стала задумываться о выставке. Тоже, конечно, были большие сомнения. Тем более рядом такой талантливый супруг. А он всегда достаточно критично относился к моим работам. Говорил мне: «Еще рано». Тогда я приняла решение пригласить независимого человека. Это был член Союза художников Казахстана, мой вузовский преподаватель. Как только он зашел в мою мастерскую, воскликнул: «Я вспомнил! У тебя же еще в университете хорошо получалось!» Он сразу сказал, что это надо выставлять. Я стала готовиться. И в декабре на отчетной выставке Союза художников в мой адрес прозвучало неожиданно много хороших отзывов от профессионалов, хотя они меня не знают. Это был мой первый выход в люди. Он придал мне уверенности. И я решила провести персональную выставку в Караганде. Была неожиданная реакция публики. Я оказалась к такому не готова. Многие посторонние люди подходили, обнимали, благодарили. Я была растеряна от такого потока эмоций. У каждого есть что-то внутри, какие-то моменты, до которых не хочется даже дотрагиваться, наверное, они просто срезонировали с моей живописью. Я видела людей, которые стояли со слезами у моих картин. Потом мне рассказывали, что некоторые возвращались на следующий день, чтобы еще раз пройти по залу. А сейчас мне предлагают провести выставку в США. То есть я поняла, что людям мои работы нравятся.

— Ваша картина «Любовь матери» — целое собрание матерей и их потомков. Странно, что вы начали с женской фигуры, стоящей у холмиков…

— Так легла композиция. Но это не главный эпизод, зрительский взгляд обычно первым делом устремляется в центр. Однако без потери детей я не могла обойтись. Я сама не сталкивалась, но видела, каково это. Это очень сильная, сложная эмоция.

— Выше нарисованы совершенно разные мамы. Одна вроде и не мама вовсе. У нее много одинаковых воспитанников, будто в школе.

— Материнство разное бывает: когда мы даем детям знания, вместе с ним можем передать какую-то часть любви.

— А рядом мама сгибается под тяжестью ребенка в животе.

— Это те, которые боятся выпустить своих детей наружу, в мир. Ярусом выше мать наоборот подняла своих детей над собой, показывает им: смотрите, какой большой мир. Она подпитывает их своим материнством и одновременно говорит: «Я с вами, идите вперед». А они с любопытством оглядываются.

— А что за странная мама, у которой под платьем целая группа разновозрастных людей?

— Не всегда прилично говорить о религиозности. Но тут изображено сообщество религиозных фанатиков. Их много, им хватает места, но все равно они очень обособленно живут. Эти дети ограничены. Они не могут принять самостоятельного решения и пойти куда-то дальше, потому живут в таком вот ограниченном мире.

— Удивительно всеобъемлющая картина. И это не было тщательно продумано, а все сразу появилось в виде цельного образа?

— Да. Я сразу рисую. Никогда не делаю эскиза. Оно одномоментно возникает в голове. Если чуть подольше посижу, появляется в цвете. Я просто беру карандаш, наношу рисунок и начинаю писать. Бывает, случаются события, которые вызывают много эмоций, — я должна оставить их на холсте. Или я рисую свои наблюдения. Та же «Любовь матери» с ее последствиями — это больше наблюдения за судьбами. Я пишу не только о себе, больше я пишу истории о других людях. Об этом не скажешь, потому что такое не принято говорить. А молчать мне трудно. Вот я и рисую. На самом деле, меня часто спрашивают, откуда эти образы. Но мне сложно объяснить. Просто входишь в это состояние, погружаешься в свои размышления, и линия идет. Иногда за меня будто подсознание работает. Я потом всматриваюсь и удивляюсь — как такое вообще могла нарисовать.

— Действительно, как? Будто пособия для медитации. К примеру, всматриваешься и долго пытаешься прочувствовать, куда ползут улитки на картине «Яблоко любви».

— Я хотела показать, что время идет своим чередом, неспешно. Оно бесконечно, циклично и неостановимо. А любовь будто на другом уровне находится. Будто неподвластна времени. Без нее жить невозможно. Яблоко — символ любви. Его передают друг другу. Этих яблок может быть много вокруг, но ты их не принимаешь. А кто-то набрал много любви, но он одинок и любит сам себя. Другой отдает другим.

— Завораживают норы на картине «Вчера». Кто в них живет?

— Эти норы в корнях, под древом, соединяющем прошлое, настоящее и будущее. В них наши предки. Они что-то ценное хранят, собирают, копят. Каждый занят чем-то важным. И если взглянуть на наши сегодняшние занятия, станет очевидно: то же самое было и вчера. Тогда многие из наших занятий теряют смысл и становятся нелепыми.

— Столько философии…

— Это все мое нутро, к сожалению. Оно иногда мешает. У меня сильные чувства, иногда они мне доставляют физические неудобства. Мне нужно их высвобождать. Сейчас мне гораздо лучше. Потому что я все время рисую. Только когда я рисую, я нахожусь в полном счастье и в гармонии. Когда я знаю, что сейчас буду рисовать, настолько много вырабатывается эндорфинов! Я в таком волнении нахожусь, меня даже начинает тошнить от предвкушения. А когда я работаю, бывает, меня трясет. Я получаю колоссальное удовольствие. Специалисты говорят — это сравнимо с ощущениями наркоманов. Для меня творчество — пик наслаждения, к которому стремишься возвращаться снова и снова.

Анастасия Машнина

Фото: открытые источники

Фото: открытые источники