«Мы жили одновременно по законам Норвегии и Советского Союза»

Архипелаг Шпицберген почти что тот самый край света, о котором в сказках говорится. С одного боку Гренландия, с другого – земля Франца-Иосифа. Впереди Северно-Ледовитый океан. Около тысячи мелких островов — это и есть Шпицберген (норвежцы называют его Свальбардтом, а поморы в свое время окрестили Грумантом), территория Норвегии. Но в еще 20-е годы прошлого века дальновидное руководство социалистического государства выкупило на острове Западный Шпицберген четыре угольных концессии. На них-то и работали командировочные шахтеры.
— На карту глянешь, медвежий угол, а приедешь на Шпицберген — жизнь кипит! — восклицает мой собеседник. Начинает он свой рассказ с того, что называет советские шахтерские поселки Баренцбург и Пирамиду (построенные на архипелаге Шпицберген) эталоном советской жизни. То, что всему Союзу обещали в никак не наступавшем светлом будущем, оказывается осуществилось на Шпицбергене много лет назад. В стране советов таких условий труда и быта не было. Шахтеры мечтали попасть на архипелаг, даже несмотря на то, что райское место располагалось на суровом Севере.
— В то время существовала практика зарубежных командировок для шахтеров, — рассказывает Сабит Искаков. — Кто во Вьетнам ездил, кто в Монголию, кто в Сибирь. Наши шахты за границей курировались двумя трестами «Зарубежуголь» и «Арктикуголь». Они давали по угольным комбинатам разнарядку. По такой заявке я и попал в число шахтеров, которые поехали работать на архипелаг. Работа на заграничных шахтах считалась служебной командировкой. Причем все шахтерские льготы и рабочее место за человеком сохранялись. Работать за рубежом разрешалось не более двух лет. Конечно, кто мог задержаться подольше — задерживался. Я, например, на полгода больше проработал.
Карагандинцы стали приезжать на архипелаг с 60-х. И сразу отличились земляческой сплоченностью.
— За период с 60-х до начала девяностых годов (в 1992-м с архипелага вернулась последняя карагандинская группа) там проработала масса народу. Когда я там был, из нашей области в Баренцбурге насчитывалось 27 человек. Мы все жили в одном общежитии, благодаря коменданту. Им был наш карагандинец Виталий Чайковский, его заботами все наши земляки селились рядом. Кстати, разрешали ехать на архипелаг с женой и детьми, до 10 лет. Но не все выдерживали тамошний климат.
160 КИЛО ЗА СЧЕТ ФИРМЫ
Мой собеседник все время своей командировки провел в Баренцбурге. Советский поселок был назван в честь Вильяма Баренца, морского исследователя 18 века. Говорят именно он дал название архипелагу. Увидев снежные вершины которого, воскликнул «Шпицберген», что в переводе означает — остроконечные горы. Если честно, представляя Баренцбург, я вспомнила немноголюдный поселок из мультфильма про белого медвежонка Умку. Но, оказалось, что реальное поселение выглядело куда внушительнее. В Баренцбурге имелось даже свое консульство. А трубы водовода еще тогда, 15 лет назад, были изготовлены из ныне прославляемого за прочность пластика.
— Водовод из пластика сделали нам норвежцы. И эти трубы говорят, до сих пор так и держатся, без единой поломки, — говорит Сабит Адбрасимович. — Мы жили по законам Норвегии, потому что архипелаг был под их юрисдикцией. И в то же время внутри нашего поселка работали советские законы. У нас был свой комитет комсомола, партком. Товары и вещи распределялись, как и на материке через месткомы. Но у нас не было проблем с питанием и дефицитом. Все склады всегда были забиты продовольствием.
В поселке имелось свое подсобное хозяйство. Как и положено держали коров и кур. А в специально построенной коптильной вялили рыбу.
— Могу честно сказать, что на территории Союза таких рабочих поселков не было, — уверяет Сабит Абдрасимович. — Обижаться не на что. Единственная проблема — ежемесячно на человека полагалась всего одна бутылка водки, — смеется мой собеседник. — Помимо обедов в столовой выдавали сгущенку, тушенку, шоколад, консервы, джемы, варенья, рыбу. Учитывая, что в то время на материке было плохо с продуктами, в конце командировки каждому шахтеру разрешалось за счет «Арктикугля» отправить домой посылку в 160 килограмм. Эти ящики с продуктами назывались юшары. От названия теплохода, на котором прибыли на архипелаг первые полярники — «Югорский шар».
«ТЕРРОРИСТОВ НАМ НЕ НАДО»
Ну, какой же советский уклад, без грозного призрака КГБ. Тем более, что идейный враг, ничуть не смущаясь купается в капиталистической роскоши совсем рядом, всего в 60 километрах (именно такое расстояние надо преодолеть, чтобы очутиться в Лонгиире — административном центре острова Западный Шпицберген). В Баренцбурге, однако, аббревиатура КГБ произносилась редко. Более популярным было словосочетание «первый отдел».
— Так у нас назывался комитет государственной безопасности. Когда, первый отдел работал, в поселке существовало специальное положение. Поговорил с кем-то из иностранцев, приди и напиши объяснительную, о чем и с кем беседовал. Но, мы приехали уже в конце 80-х. Перестройка дошла до того, что первый отдел в Баренцбурге упразднили. Нам разрешили общаться с кем и где мы хотим, ездить и приглашать друг друга в гости.
Разрешением, однако, не всегда пользовались по назначению. Бывало, шахтеры натурально подавались в бега. Одному даже удалось ненадолго записаться в советские диссиденты.
— Этот парень приехал с Украины, — вспоминает Сабит Искаков. — Однажды он попросился поехать в Лонгиир, якобы купить матери лекарство. Ему дали место в вертолете. Прибыв в город, он сразу пошел к губернатору острова… за политическим убежищем. Тот парню нашему задает вопрос: Вы испытывали гонения, может быть, в тюрьме сидели? А тот, простой такой был, начал высказываться по привычке жестко. Мол, мы – советские люди — так живем, что надо брать в руки автомат и всех, кто у власти стоит, расстрелять. Губернатор на это ему ответил: «Террористы нам не нужны». На третий день парня привезли назад в поселок. А у машиниста этого, как раз уже срок командировки подходил к концу. Он, кстати, поэтому и надумал бежать. Так ему эти три дня, что он в Лонгиире провел, посчитали за прогулы. Соответственно лишили северного коэффициента, полярной надбавки. И получилось, что в итоге он заработал за два года пять-шесть тысяч рублей. В шесть раз меньше, чем увозили оттуда другие шахтеры. Когда мы у него потом спросили, зачем он пытался бежать в Норвегию, он ответил: «Насмотрелся я здесь, как люди живут и подумал, если поеду в Лонгиир, смогу оттуда попасть в другую страну и буду жить прекрасно».
«НОРВЕЖЦЫ ПОСТОЯННО ЧТО-ТО ПОДСЧИТЫВАЮТ»
То, что в Лонгиире жилось гораздо лучше, было видно неприкрытым глазом. Тамошние шахтеры и не думали скрывать свое высокое материальное благосостояние. Работали они на трех шахтах, расположенных в Лонгиире. По восемь часов в день. Но при этом у норвежцев условия труда были более щадящими. Льготы, два отпуска в год, отдельный час на питание. Подъезжать к шахте и передвигаться внутри нее им разрешалось на маленьких автомобилях «тойотах», похожих на пирожковозы.
— Норвежский проходчик с таким же стажем, как у меня, тогда в среднем получал около четырех тысяч долларов в месяц. Причем, зарплата всех людей, работающих на архипелаге, не облагалась никакими налогами. А проработавшим на Шпицбергене более 10 лет компания «Стуре Ножке», которая занимается в Норвегии угледобычей, дарила автомобиль. Все это делалось для того, чтобы людям было выгодно приезжать туда на заработки. Причем завлекали в шахты и женщин. Они наравне с мужчинами работали в забоях. Единственное условие для шахтерок – отменное здоровье.
В начале 90-х в Лонгиире проживало около 1700 жителей. Несмотря на такую малочисленность, в городке имелся свой симфонический оркестр, хор, церковь. За порядком на всей территории острова следили полисмены и губернатор. Последнего правильно называть по-норвежски — сюссельманом. На эту должность выбирали по конкурсу. Правда, кому в нем победить решал король (в Норвегии такая же система правления, что и в Великобритании). Срок работы сюссельманом был строго ограничен — дважды по четыре года.
— В мою бытность в Баренцбурге, — вспоминает Сабит Абдрасимович, — губернатором острова Западный Шпицберген был Лейф Элдринг. Бывший заведующий одного из отделов министерства юстиции Норвегии. Седой, очень пожилой, неплохо говорящий по-русски мужчина. Он был очень внимательным человеком. У нас в поселке жила единственная тогда во всем Шпицбергене лошадь. Так губернатор к каждому рождеству присылал ей в подарок морковку и салат в упаковке. А потом сам привез в Лонгиир двух лошадей, чтобы детишки не забывали, как они выглядят. Норвежцы в некотором роде консервативны, — замечает мой собеседник. — Например, у них до сих пор действует королевская резолюция, написанная в 18 веке. Она гласит, что с 11 апреля до 1 сентября владельцам собак запрещается своих питомцев выпускать на улицу без намордника. А на подворье псов нужно держать на привязи. Иначе любой полицейский, увидев свободно разгуливающую собаку во дворе дома своего хозяина, может тут же ее пристрелить. Чтобы собаки, вырвавшись в дикую природу, не нарушили лежбище морских животных и птичьи базары. И не скрестились с песцами. Кстати, норвежцы своих домашних животных считают полноправными членами семей.
Бывало, что среди жителей советского поселка нет-нет и находились охотники пострелять по северным животным. Как-то из-за таких браконьеров на руднике Грумент случился большой пожар.
— Эти ребята, ехали по дороге и увидели пробегающих оленей. В руках был карабин, захотелось поохотиться. Убитых животных освежевали прямо в деревянной галерее, через которую проходили железнодорожные пути. Когда губернатор Элдринг об этом узнал, он приказал всю эту семикилометровую галерею спалить.
«МЫ ЗВАЛИ ЕЕ АННУШКОЙ»
За романом норвежской девушки Аниты и русского парня Сергея следил весь Баренцбург.
— Сережа работал в моей бригаде. Поэтому про его семейные дела я кое-что знал. Так получилось, что пока он был в командировке, в автокатастрофе погибла его жена. Остались двое детей. И вот на одном из спортивных состязаний с норвежцами он познакомился с ней — Анитой. Мы ее все Аннушкой звали. Она работала проходчицей. Она приезжала к Сергею на выходные и у нас вошло в привычку идя вечером в столовую смотреть стоит ли ее скутер возле общежития. Через какое-то время они решили пожениться. Она была согласна воспитывать его двух детей. Губернатор дал добро на свадьбу. В компании «Стуре Ножке» для Сергея уже держали место, чтобы как закончится его командировка, сразу перевезти его в Лонгиир. Но он допустил ошибку. Какую, говорить не буду. Но однажды, она сказала Сереже: «Извини, наверное, я поторопилась». Сергей уезжал раньше меня на месяц. Перед отъездом говорил про Аниту: «У меня осталась зацепка, надежда. Она сказала, что еще раз все обдумает и потом напишет мне». Надо сказать, норвежки очень верные, но наши женщины самые красивые и самые обаятельные. Норвежцы приезжали к нам на дискотеки и прямо млели, глядя на них. Так они двух наших девчонок и забрали замуж. Свадьбы были прекрасные. Особенно деятельное участие в этих брачных делах принимал губернатор. Он считал, что такие семьи укрепляют дружбу между двумя странами.
«ЛЮДИ УМИРАЛИ ПРЯМО В САМОЛЕТЕ»
— Ни у кого не должно создаться впечатления, что командировки были легкими, — вдруг предупреждает Сабит Искаков. – Работа в вечной мерзлоте – тяжелая. В забоях могло доходить до 20 градусов мороза. Повесишь фляжку с водой, а через десять минут в ней уже лед. В августе 1989 года в шахте произошел взрыв. Пять человек погибло. Люди умирали от болезней: за два с половиной года так погибло шесть человек. Все оттого, что многие стремились поехать на архипелаг заработать любой ценой. Заработки-то тут действительно были большими по тем временам. Поэтому всеми правдами неправдами и делали себе положительные медицинские справки. А северная природа таким образом устроена, что все болезни вскрывает и сильнее проявляет. На архипелаге мы проходили повторную медкомиссию. Людей с врожденными заболеваниями сажали на самолет и отправляли назад на материк. Были случаи, когда эти люди умирали прямо в самолете. Но при этом, если привыкнуть, то на Шпицбергене климат зимой мягче, чем в Караганде. У нас 20-25 градусов плюс поземка и все тепло из человека выдувает. А там ветры очень редки. Все закрыто горами, да еще с одной стороны архипелаг омывает Гольфстрим. Максимум мороз достигал 30 –33 градусов. При такой температуре мы спокойно выходили из бани с непокрытыми головами. Вот зато метели бывали. Если они начинались, то шли дня три-четыре. Снег выпадал очень мягкий. Поэтому ходить надо было наутро только по натоптанным дорожкам. Иначе шаг в сторону и уже можно с головой уйти в сугроб.
«НАША ЗАБАСТОВКА ЗАКОНЧИЛАСЬ ТАКЖЕ БЕССЛАВНО, КАК И НА МАТЕРИКЕ»
В начале 90-х по стране прокатились массовые забастовки шахтеров. Как ни странно, устроили свою акцию протеста и в Баренцбурге. Бастовали больше за компанию с теми, кто на материке. Ну заодно и собственные претензии высказать попытались.
— Забастовки как таковой не было. Мы ходили на работу непрерывно, просто всем поселком написали свои требования и отнесли их нашему руководству. Одно из требований — отдать распределение товарно-материальных ценностей в руки шахтеров. Руководство пошло навстречу. Нашим активистам отдали списки, ключи от склада. Это была, конечно, глупость. Какой из шахтера распределитель? В итоге, начались недовольства друг другом. Сведение счетов. В таких мелких склоках все это движение и погрязло. Еще мы требовали, чтобы люди могли работать на Шпицбергене столько сколько захотят. У норвежцев сроки работы на архипелаге были ограничены только у полицейских инспекторов и губернатора. Всем остальным разрешалось работать, пока здоровье будет позволять. У нас все было наоборот. Шахтеры отрабатывали всего два года, а руководители по пять-шесть лет. Но в итоге забастовка наша закончилась. Также бесславно, как и на материке.

— Через какое-то время после того, как вернулись с архипелага, мы с ребятами написали в «Арктикиуголь» письмо о том, что снова хотим поехать туда. Но нам пришел вежливый отказ. Видимо, основная причина была в том, что Казахстан уже стал независимым государством, а российскому тресту было сподручнее брать на работу своих граждан. Кстати, когда я 15 лет назад возвращался на материк, я долго смотрел в иллюминатор и уже тогда понял, что приехать на Шпицберген еще раз, у меня не получится, — говорит Сабит Абдрасимович. – И еще кое-что для себя решил. Что надо жить, как на Шпицбергене. Все флаги в гости к нам. Все заняты своей работой, для всех есть место. И все живут дружно.
P.S. Сабит Искаков выражает признательность всем землякам, с которыми ему довелось работать на архипелаге Шпицберген: Алику и Зинаиде Аскаровым, Владимиру Антипову, Александру Величко, Калкаману Абулгазиеву, Юрию Кононенко, Булату Шагатаеву, Олегу и Игорю Шляховым, Олегу Алексанянцу, Алексею Коровикову, Ришату Науметову, Игорю Лисихай, Геннадию Березину, Александру Козину и Юрию Захаровскому.