Особенности репортерской охоты:

Над такого рода дилеммами улыбчивый американский журналист на пенсии Кристофер Врэн предлагал поразмыслить карагандинским газетчикам. Врэн -репортер «Таймса» с 28-летним стажем. Он объездил весь мир, освещал практически все крупные мировые события последней трети 20 века, работал во многих «горячих точках».
А на прошлой неделе по программе ОБСЕ он приезжал в Караганду, чтобы рассказать местным корреспондентам, как работают американские профессионалы. Однако сразу предупредил, что не хочет навязывать нам свое мнение, поэтому, рассуждая о журналистской этике, всего лишь предлагал задуматься над различными деликатными ситуациями. Выслушав все соображения по поводу сомнительных фотографий, Врэн рассказал об опыте своей родной газеты. В ближайшем после катастрофы 11 сентября выпуске «Нью-Йорк Таймс» опубликовала пресловутый кадр с изображением жертвы теракта за несколько долей секунды до смерти. Газету тогда просто расхватывали. Вырывали прямо из грузовиков. Однако позже общество осудило поступок редакции…
Тут же карагандинцам предлагалась другая история для размышления. Однажды Кристофер Врэн, будучи по заданию редакции в Ливии, просил у правительства диктатора Каддафи какие-то статистические данные. Западному репортеру сначала отказывали, но потом вдруг согласились и принесли документы, упакованные в дорогой кожаный кейс. «Но мне не нужен кейс! Мне нужны только бумаги» — попытался следовать своим нравственным принципам Врэн. «Или вместе с кейсом, или вообще никак», — возразили ему. Что делать в таких обстоятельствах честному репортеру? Американцы придумали ловкий выход. Позже дорогостоящий кейс газета продала с аукциона. А вырученные деньги отдала на благотворительность, выкрутившись таким образом из щекотливой истории и сохранив свою журналистскую честь.

Данные
Из 28 с половиной лет, пока Кристофер Врэн работал в «Нью-Йорк Таймс», 17 он прожил за рубежом в качестве иностранного корреспондента. Возглавлял новостные бюро в Москве, Каире, Пекине, Оттаве и Йоханнесбурге. Освещал деятельность ООН и столкновения в Южной Африке и на Ближнем Ввостоке: в Ливане, Иордании, Египте, Палестине. А также в Сомали. В гражданских войнах в Мозамбике, Анголе и Боснии жил и путешествовал вместе с партизанами.
Кристофер Врэн написал пять книг. В основном это были политические и экономические исследования. Например, о падении коммунизма в СССР и Китае. Из-под его пера также вышли два романа.

В своем интервью «Новому Вестнику» американец вежливо отказался рассказывать о том, как он собирал материалы для своих статей под пулями. Заметив только что «я сейчас жив, разговариваю с нами, а значит все обошлось». С гораздо большим удовольствием гость вспоминал про свою бытность шефом московского бюро новостей одной из самых влиятельных американских газет. В брежневские времена он четыре года работал на «Нью-Йорк Таймс» в советской столице.

Шпион
— Тогда всех подозревали в шпионаже, — хохотал мистер Врэн. — Любой американский репортер рано или поздно получал такое обвинение. Многих даже выгнали из страны. Но только не меня. Потому что когда пришла моя очередь, госдепартамент США сказал Москве, что если меня выставят, то США в свою очередь выгонят советского корреспондента из Вашингтона. Тогда советские чиновники и КГБ отступились. Конечно, меня часто пытались запугать, чтобы я не писал какую-то статью. За мной также всегда следовал хвост, следили и за моей машиной, но в этом не было ничего такого. Все в порядке вещей. Каждый выполнял свою работу.
— А вы не пытались познакомиться с гэбэшниками, которые ходили за вами?
— Когда я работал в Китае, я так и поступил. Потому что агент, который за мной следил, показался мне очень милым. Он и правда был довольно интересным человеком. Но в Москве я не пробовал этого делать. Обычно за мной ходили женщины среднего возраста с авоськами в руках. Нечаянно оглядываясь, я все время видел одних и тех же особ… Позже, когда я приезжал в Москву уже после падения СССР, я встретил человека, который в советское время написал на меня донос в КГБ, обвинив в шпионаже. И он объяснил мне: «Все знали, что ты не шпион. Но мне приказали сделать это». На самом деле, этот русский был просто хорошим парнем.

Драка
— Однажды меня все-таки избили силовики. Но это, как мне потом объяснили, произошло случайно. В 1974 году я освещал диссидентскую выставку, там выставлялись самые известные неофициальные художники. Туда пришли сотрудники КГБ и милиции, начали крушить экспонаты и избивать участников. А когда я попытался сделать фотографию, на меня набросились двое. Они держали меня, а третий избивал.
— Вам повредили фотоаппарат?
— Мне повредили зубы! – Кристофер снова весело улыбнулся, демонстрируя отличную дантистскую работу. — Но все нормально, — благодушно махнул рукой. – Потом ко мне пришел человек из правительственной газеты. Его уполномочили передать мне, что просто ситуация вышла из-под контроля и люди, которые разгоняли художников, превысили свои полномочия. И что меня избили не намеренно. Я спросил: «Может, тогда вы оплатите мои расходы на стоматолога?» А он ответил: «Нет!».

Простой человек
Как и все западные журналисты, писавшие о пороках социалистического общества, Кристофер Врэн прежде всего водил дружбу с советскими диссидентами.
— Сахаров был очень вдумчивым, серьезным человеком, — вспоминал американец. — И очень чувствительным к другим людям. Если у человека проблемы, он обязательно выслушивал его, старался помочь. И всегда был очень уставшим. Однажды я пошел к нему в квартиру, чтобы поговорить. А там, в доме напротив, через внутренний двор, сотрудники КГБ поставили видеокамеру, которая постоянно работала. И ученый знал об этом. А как-то раз я и моя жена пригласили его с супругой к себе на ужин. Когда мы вышли из подъезда, мимо пронеслась машина с зажженными фарами и попыталась нас сбить. Но мы вовремя отскочили. Автомобиль уехал, и мы больше ее никогда не видели. А Андрей Дмитриевич сказал, что такое случалось с ним постоянно. Его всегда сопровождал «телохранитель» – его жена Елена, которая была довольно плотной женщиной.
— Сахаров передавал вам какие-то особые сведения?
— Нет. Он говорил мне то же, что и всем. Но от него я получил одну из своих самых интересных статей. О том, как он со своей женой пытался переехать в квартиру побольше. Тогда была сильная бюрократия. И все москвичи в то время должны были постоянно переезжать, чтобы улучшить свои жилищные условия. Каждый менял по три-четыре квартиры. Сахаров мне описал всю эту картину, и я сделал статью про проблему советских квартир в Москве. Его жена думала, что мне следовало написать о диссидентах, но потом я решил, что их ситуация в принципе очень типична, и намного интереснее будет рассказать о проблеме всего общества целом. У меня вышла замечательная статья! Иногда и тихие истории производят огромный эффект. Потому что Сахаров хотел, чтобы я использовал его имя в статье. А все американцы знали, кто он такой. Ведь тогда он только что получил Нобелевскую премию. А чиновники не позволяли ему переехать в большую квартиру. Ему так и не удалось это осуществить. И он жил очень скромно. Вообще, Андрей Дмитриевич любил простоту. Однажды, когда Сахаров пришел к нам на ужин, я думал, он захочет поговорить о политике. Но он пошел в комнату к двум нашим маленьким детям, я застал его сидящим с ними на полу. Он собирал модель атома и рассказывал о принципе работы атомной энергии. Большинство людей мирового значения такого не сделают. Потому что думают, что они очень важные.

Принц
Журналистская судьба сталкивала Кристофера Врэна не только с простыми гениями из народа, но и с особами царской крови.
— Очень интересно было, когда я освещал освобождение Нельсона Манделы в Южной Африке, — увлеченно рассказывал собеседник. — Он был очень приятным человеком. Пару раз он, конечно, разозлился на меня на пресс-конференциях. Я спросил об африканском национальном конгрессе, который он представлял. Мне было любопытно, ждет ли страну более демократическое будущее, или это будет правительство диктатуры, как и предыдущее. На что Нельсон Манделла рассердился и сказал, что я задаю ему грубые вопросы. А на следующий день я пошел к нему на вечеринку и опасался, что он будет зол меня видеть. Но Манделла напротив очень тепло меня встретил, завел в свой дом, и никогда не вспоминал нашу ссору. Он чем-то напомнил мне Сахарова. У него была какая-то внутренняя уверенность. Он принадлежал к королевской семье одного из африканских племен. Но никогда об этом не говорил. Он отличался очень хорошими манерами. И был до того приятным человеком, что, когда сидел в тюрьме, власти были вынуждены менять его охранников каждые шесть-семь месяцев. Потому что тюремщики настолько хорошо к нему начинали относиться, что не могли больше его сторожить. Белому правительству было очень сложно с ним бороться, потому что он всех переманивал на свою сторону. И в самом конце у Манделы был белый тюремщик, с которым они стали большими друзьями. А после того, как Мандела освободился, он приглашал этого человека к себе домой, они сидели, ужинали вместе, целыми днями говорили друг с другом.

Интервью с президентом
Одно из самых забавных воспоминаний Кристофера Врэна связано с президентом Йеменской Арабской Республики.
— Как-то я был Йемене, путешествовал по стране, — говорит репортер. — Я проинтервьюировал премьер-министра и других людей. А затем мне надо было возвращаться в Каир. Перед самым моим вылетом ко мне позвонили из резиденции президента и сообщили: «Ваш запрос на интервью с президентом одобрен». На что я удивился, потому что никогда не посылал такого запроса. Мне возразили, что в любом случае я могу взять интервью. Тогда я сказал: «Но у меня вылет завтра в 10 утра». А они ответили, что полет будет отложен по техническим причинам. Я спросил: «Насколько будет отложен?» — «Пока вы не закончите свое интервью». Меня окружили большим почтением, после беседы с президентом, солдаты буквально на руках занесли меня в самолет. А президент подарил мне большую сумку йеменского кофе. Но когда я вошел в самолет, пассажиры просто хотели убить меня. Я пришел и увидел полный самолет американских туристов. Они сидели в жаре в течение четырех часов. Они летели из Найроби в Каир. И самолет должен был остановиться в Йемене всего на пять минут, чтобы подобрать нескольких пассажиров. Тогда экипаж американских пилотов взял меня в свою кабину. «Мы не можем гарантировать вам безопасность, если вы вернетесь в салон к пассажирам», — предупредили они.
— Что же было такого важного в интервью с президентом?
— Я не знаю, — весело пожал плечами журналист. — Он просто хотел сказать о дружбе между Йеменом и Соединенными Штатами. Я приехал к нему, он мне сразу дал список своих ответов. А потом мы просто пили кофе. У президента был пистолет за поясом, а за его спиной стояли два телохранителя с противотанковыми гранатометами в руках. Поэтому я немного нервничал и не задал ни одного вопроса…

… Напоследок, когда Кристофер Врэн красноречиво постучал по часам и уже заторопился вернуться к своим слушателям, чтобы продолжить семинар, я не могла не воспользоваться случаем и не задать «провокационный» вопрос из постсоветского фольклора:
— Как по-вашему, правду говорят про американцев, что они кроме самих себя ничего больше знать не хотят и не понимают?
— Я думаю, что есть доля правды в том, что американцы не проинформированы об остальном мире. Мои дети везде со мной путешествовали, поэтому знают много про мир. Когда они возвращались в США, чтобы повидать бабушку, они встречались со своими американскими сверстниками и говорили им, что жили в Москве. А американские дети спрашивали: «Вы что, коммунисты? Если нет, почему вы жили в Москве?» И мои дети решили: американцы не понимали, что происходит в остальном мире. Друзья моей дочери были из Малазии и Пакистана. Ее лучшая подруга – внучка Бориса Пастернака. Лучшие друзья моего сына – турок и итальянец. Мои дочь и сын считают американских ровесников скучными. Это на самом деле проблема для американцев. Потому что мы живем на одном континенте и не знаем остального мира. Сегодня все больше американских студентов стараются уехать за границу и пожить в местных семьях. Но это очень медленный процесс. А сейчас у нас президент, который совершенно не интересуется другими странами. И это большая проблема.