«Я никогда не устану от ощущения этого драйва!»

На прошлой неделе Золовкин на несколько дней приезжал в Караганду к своей первой семье – бывшей жене и сыну, который в этом году с отличием закончил среднюю школу №3. Сергей Алексеевич – крепкого сложения мужчина 50-ти лет. У него добрая улыбка, обрамленная приподнятыми вверх, как у Пуаро, усами, кончики которых он то и дело с явным удовольствием подкручивает. Из многочисленных карманов своей жилетки Золовкин достает два почти полностью одинаковых заполненных на немецком языке удостоверения. На одном из них написано его настоящее имя, на другом – польское, под которым он сейчас живет. А еще Сергей Алексеевич – обладатель паспорта гражданина мира, который дает ему возможность въезжать без визы в любую страну. Кроме России, на территории которой журналиста пытались убить и от чьих криминальных структур европейские фонды теперь Золовкина защищают.
— Когда пограничник в карагандинском аэропорту его смотрел, — расследователь демонстрирует темно-синюю книжицу, — так разволновался, что сказал: «Я первый раз держу такой паспорт. Можно я посоветуюсь?» И побежал консультироваться, захлопнув дверь служебной будки и забыв свои ключи внутри. Потом пришлось долго ждать, потому что никак не могли найти дубликаты ключей.

Топор над головой
Он родился в День милиции. Когда в 1970 году Карагандинская высшая школа МВД СССР объявила свой первый набор, в числе студентов оказался и Золовкин.
10 лет посвятил криминалистике, работая сельским следователем в Семипалатинской области, в Новой Шульбе. Первый раз со смертельной опасностью столкнулся прямо за своим рабочим столом в отделении милиции.
— Сидел, писал постановление о предъявлении обвинения человеку, который отрубил своей жене руку, — вспоминает Сергей Алексеевич. – Я еще молодой, глупый тогда был. И по дурости вещественное доказательство – топор – положил рядом. Кабинетик у меня сельский, решеток в нем не было. Преступник сидел напротив. В какой-то момент я поднял голову: топор уже надо мной. Тут было два варианта: либо испугаться, заверещать и получить топором по голове, либо сделать как я. Ничего не осознавая сказал: «О, хорошо, что взял, поставь вон туда. А то под ногами болтается этот топор». И дальше сделал вид, что печатаю, нажимая на клавиши и не понимая, что пишу. Время остановилось. Поднял глаза во второй раз: топор уже в стороне… Во время второго покушения мне уже пришлось стрелять на поражение во время задержания человека. Он с двумя ножами на меня шел, и я вынужден был прострелить ему коленную чашечку. Интересно, что когда я через некоторое время приехал в Караганду, первое, что сделал — в аварии сломал себе ту же коленную чашечку!

Гнев прокурора
Сергей Золовкин дослужился до звания капитана, его признали лучшим следователем Казахстана. Но из органов ушел из-за скандала с районным прокурором. Криминалист стал журналистом, и с этим связана еще одна история, после которой он чудом остался жив.
— Я заступался за бывшего второго секретаря райкома комсомола, который после неудачного нырка в горную речку оказался парализованным и забытым всеми, включая своего лучшего друга, первого секретаря. Это был мой первый очерк, я написал о том, что была дружба, был комсомольский вожак, и вот он забыт всеми, покинут, не хочет жить, мечтает о клинике Лифшица, но не может попасть туда. Написал: «Давайте поможем человеку!» И отправил то, что получилось в молодежную газету «Ленинская смена». Пошли тысячи писем от читателей. А у меня начались большие проблемы. Районный прокурор, папа первого секретаря, очень разгневался на меня за эту статью. А ведь следователь всегда зависит от прокурора района…
Тогда если бы не случай, начинающий внештатный корреспондент погиб бы под колесами грузовика. Следователь поздно возвращался со службы, когда его подкараулил родственник прокурора и стал гонять по пустырю. Спас тогда Золовкина простой рабочий мясокомбината, который незадолго до того попался на проходной с несколькими палками колбасы. ОБХСС требовал привлечь расхитителя соцсобственности к ответственности, а Золовкин счел происшествие малозначимым и в возбуждении уголовного дела отказал. Этот-то рабочий и прыгнул на автомобильную подножку, вовремя вывернув руль. Потом в дело вмешалась «Ленинская смена» и Золовкин стал ее собственным корреспондентом в Караганде.

Ложный кумир
Долго на хлебной должности с обкомовским пайком, служебной «Волгой» и просторной квартирой Сергей Золовкин не остался. Однажды все бросил и уехал жить в Сочи. У моря, начинав с нуля, он скоро уже был заведующим партотделом краевой газеты, но и там не ужился.
— Подул свежий ветер перемен в эпоху перестройки, — продолжает журналист. — После выступления Михаила Сергеевича начитался я запрещенных книг, типа «Архипелага Гулага». Вместе с тележурналисткой мы вели мы еженедельную передачу аж на полтора часа прямого эфира. Как-то раз у нас была беседа с сатириком Задорновым. В центре сидел секретарь по идеологии, он начал: «Что самое главное для нас, товарищи? Все сочинцы волнуются, переживают. Невнимательно относимся к памятникам Ленину. Не часто свежие цветы. Краска облупилась на многих памятниках». А в Сочи, между прочим, этих бюстиков самого страшного вида было огромное количество. У меня своя мысль зрела, и я сказал: «Может, эти сорок тысяч, которые мы на наглядную агитацию в год выделяем, как-то раздали бы многодетным семьям? Да вот и Задорнов, наверное, поддержит. Михаил, что думаешь насчет наглядной агитации?» Он же сатирик, хитрый и осторожный. Поэтому так отвечал: «Да, наверное. А почему ты сам думаешь, что наглядная агитация не нужна?» — «Ну, представь себе, — объяснил я, — а вдруг случится, что Ленин окажется фальшивым кумиром?» Режиссер — в обморок. Секретарь по идеологии в гневе орет, что такие, как я, не должны не то что заведовать партийным отделом, а вообще прикасаться к святому имени партии. Я не успел добежать до своей редакции, меня оттуда уже выперли. А знакомые гэбэшники предупредили: «Все, дорогой, тебе даже грузить вагоны теперь не позволят».

Сумка с долларами
— И тут меня позвал к себе один местный толковый предприниматель, начинающий кооператор, который случайно видел ту передачу. Он спросил: «Ты сколько получал?» — «Как заведующий партотделом краевой партийной газеты, много.190 рублей», — сказал я с достоинством. «Тебе 500 для начала хватит?» — тут же предложил он. «Сколько? Ничего себе! И что я должен делать?» — «Взять деньги и поехать в Барнаул купить мне меха. Едем в Вену, будем устраивать показ пушной моды». Мне посоветовали за мехами ехать к охотникам в лес. Мужики в пивной предупредили, что они деньгами не возьмут, они патроны нигде не могут достать. Тогда начались неформальные контакты с самой главной разрушительной мощью советских вооруженных сил, с прапорщиками. Поставили командиру части определенные напитки, получили патроны. То есть, по сути, это была статья уголовная. Поменяли в горном Алтае патроны на меха, запаяли их в старый контейнер. Захватили мешок картошки и велосипед для сына. И еле живыми вернулись на самосвале домой, сэкономив девять десятых тех денег, которые нам дали. Хочешь жить — умей вертеться…
Этот принцип пришелся весьма кстати. После Барнаула были челночные рейсы в Стамбул, где Золовкин грузил кожу для того же предпринимателя. Тяжеленным тюком сдвинул позвонки. Пока болел, закончил Московскую международную академию маркетинга и менеджмента. Получил степень магистра экономики и приглашение в филиал «Мосбизнесбанка». Когда незадолго до дефолта 1998 года начался бешеный спрос на валюту, Золовкин отметился еще в одной авантюре.
— Чтобы 9 процентов сэкономить на фельдсвязи, мне самому приходилось тащить из Москвы два миллиона долларов сотенными купюрами в сумке из-под картошки, — рассказывает он. — На попутных машинах, одевшись победнее, в одиночку, чтобы никто не догадался. Для меня это были не деньги, а просто элементарный груз. Но это было самое несчастливое время. Не зря говорят: не лезь не в свои сани. Чтобы я теперь оставил журналистику, надо устать от того, что называют драйвом и полюбить те самые 18 килограммов 400 граммов сотенных купюр, как главное содержание жизни. Этот год в банке был для меня самым муторным, хотя материально, возможно, и неплохим. Так не могло долго продолжаться. И мы создали свою независимую газету «Сочи», которая сейчас, к сожалению, давно перестала быть независимой. Мы стали писать. А люди говорят: «Раз вы независимы, начните что-нибудь разоблачать».

Пляжные русские
— Я начал выступать против строительства частных коттеджей на государственных пляжах, против так называемых пляжных русских, — вспоминает Сергей Алексеевич. — А тут по ходу дела объявили первый конкурс союза журналистики. Самотеком туда что-то послал. Резонанс пошел. Потом еще расписал, как за счет футбольной команды миллионы бюджетные воруют. И все кончилось тем, что к моей дочке пришли и сказали: «Выбирай – или тебя убираем, или папу, что-то он сильно раззвонился». Я тогда с испуга, от отчаяния, (потому что милиция сказала: ты, мол, не знаешь, с кем связался, мы не будем против них ничего делать) позвонил в московскую «Новую газету», пожаловался: «Вот такая ситуация. Я у вас там в конкурсе участвую. Победил уже дважды. А тут дочку мою хотят…» — «Значит так, — отвечают мне, — пиши: нашему корреспонденту угрожают…» — «Да какой я ваш корреспондент?» — «Ты уже наш корреспондент». Так я стал работать в «Новой газете». А пляжные виллы после моих публикаций, упали в цене ровно на порядок. Это большие деньги. Естественно, кто-то с досады тогда и натравил на дочку угрожающих.

Мисс Сочи
Одна из самых дорогих Сергею Алексеевичу героинь его материалов – это сочинская красавица Элеонора Кондратюк. Мисс «Очарование-98» отвергла ухаживания местного криминального авторитета. После чего садисты облили девушку серной кислотой.
— Про Элю я пять лет пишу, — говорит Золовкин. — И горд тем, что и спустя пять лет, когда про нее все забыли, удалось устроить еще одну операцию. Когда я летел сюда в Караганду из Франкфурта, делалась очередная операция для Эли Кондратюк. Удалось мягко говоря поприжать губернатора Кубани г-на Ткачева и выдавить из него обещание, что наконец-то Кубань возьмет на себя опеку над этой несчастной девочкой. Он дал честное казацкое слово, но, как это часто у них бывает, забыл. И тогда началось то, что можно назвать или шантажом или последовательной целенаправленной работой журналиста. Метод такой: ты не спешишь публиковать, а пишешь в департамент по печати и СМИ: дорогие коллеги, я мол такой-то, такой-то, может, меня помните, высылаю вам то, что с болью в сердце буду вынужден напечатать в зарубежных и российских СМИ, но как бы мне хотелось напечатать, что губернатор исполнил свое крепкое слово и выделил деньги. На второй такой намек маму Эли вызвали из Сочи в Краснодар, выделили нужные деньги. Будем надеется, на этот раз Эля сможет обрести зрение. А начал я о ней писать в первый же день. Мои бывшие южные коллеги, некоторые зажравшиеся, не хотели толком браться за это дело, потому что у Рубена Григоряна, у того идиота, который заказал девушку, были хорошие связи. И преступление вполне могли бы списать на бытовуху. Дело лежало в поселковом Дагомысском отделении милиции. Неделю они толком вообще ничем не занимались. И тогда газета «Сочи» просто опубликовала фамилию этого изверга Григоряна. Да, это было нарушение, но мы пошли на него. Первый материал я назвал «Красавица и чудовище», содрав у Андерсена. Сразу дал дуплетом несколько статей в Москве. И тогда я работал еще в Нью-Йоркском «Новом русском слове» и в «Русской Германии». Потом было независимое расследование на НТВ. Резонанс оказался настолько сильным, что Григорян, испугавшись, забился в глухой лес в Карелии, но его взяли там, потому что постоянно публиковали портрет. А вот с тем, кто по заказу Григоряна этот литр концентрированной серной кислоты смешанной с маслом вылил на девочку, получилось сложнее. Его перестали искать через несколько месяцев, потому что посчитали, что дело бесперспективное. Он скрывался в Абхазии. И тогда я поехал искать его сам. Так получилось, что я некоторым людям из Абхазии помогал очень сильно, когда тот же ОМОН шерстил их и проверял паспорта. Эти люди мне помогли, хотя и боялись. Рассказали, где находится исполнитель, я передал адрес милиции, и этого человека взяли. Потом пришлось два года еще биться, чтобы вместо пяти лет ему дали восемь. Это практически каждый месяц по новой заметки насчет Фемиды. В итоге Рубен Григорян получил 11 лет. Исполнитель, которому три раза давали по пять лет, потом получил 8. Пособники получили по 5 и 6 лет. Один из них уже умер в зоне от туберкулеза. Эля Кондратюк несколько раз была за границей. Благодаря журналистике, ей в общей сложности лучшие медики сделали свыше 76 операций. Если бы не журналисты, она бы давно не жила, концентрированная серная кислота прожгла даже кости черепа.

Выстрел в упор
— 11 марта 2002 года в меня стреляли… К тому времени я уже залез в такие тяжбы! Выступая против очень высокопоставленной судебной персоны, которая претендовала на должность заместителя председателя Верховного суда России, я схлопотал судебный иск сразу на 10 миллионов долларов на паях с нашей газетой. Иск не был поддержан, хотя рассматривался в Москве, в Басманном суде. И тогда пошли другие вещи. Я не хочу проводить прямые параллели с господином судьей. К тому времени и без того накопилось… То я рассказал, как сочинский отряд спецназа «Альфа» похищает людей, выбивает долги. То как президентская охрана господина Путина калечит людей, пока г-н Путин и г-н Лукашенко у себя в Бочаровом ручье беседуют. То о том, как заместитель начальника ФСБ припрятал кассету, которую мы ему отдали, и на которой было записано, как вымогали взятку в 300 тысяч долларов. Уже было много людей, которым очень хотелось, чтобы я на время отошел от журналистской работы, а еще лучше, если бы навсегда отошел. Поэтому сначала искалечили брата моей сочинской жены, потом дважды разбивали мою машину. В третий раз пытались подложить то ли пластид, то ли еще что-то, но я одного сам задержал, второй убежал. А в четвертый раз уже в этот мартовский день человек с пистолетом с глушителем стал стрелять почти в упор. Но не очень умело. Меня спасла жена, которая задержалась на стоянке, и, увидев бегущего ко мне человека в черной шапочке, закричала. Эта секунда позволила мне выхватить газовый пистолет. Первая пуля задела мои штаны. Потом этот человек испугался звука затвора. И вообще промазал. Потом я побежал за нападавшим, задержал его и сдал сотрудникам милиции, которые как раз проезжали мимо моего дома. Так что этот господин был схвачен с поличным (он даже не успел выбросить оружие) и получил свои 10 лет. Заказчика он не назвал, потому что не знал. А вот посредника назвал сразу. Посредник был задержан, но потом каким-то таинственным образом в суде освобожден.

Паспорт мира
После этого покушения международные организации, в том числе и Симоновский фонд, «ПЕН-центр», Гамбургский Фонд поддержки политически преследуемых лиц, подняли большой шум.
— Три недели нас сопровождали четыре «шкафа» из ОМОНа и СОБРа, в маленькой квартирке с нами спали. Это не очень удобно. Тогда подключились международные организации. Писатель Битов и фонд Горбачева, спасибо Михаилу Сергеевичу, который лично на этот счет разговаривал со Шредером. Мне сделали предложение, от которого нельзя было отказаться: «Не хотели бы отдохнуть в Норвегии, пожить немного в Германии, во Франции?» – «А что я за это должен платить?» – «Ничего. Это из фондов гуманитарных организаций». Я выбрал Германию. Пожил там два года. А потом мне дали паспорт гражданина мира, позволяющий ездить без визы во все страны мира кроме России.

Почтовая мафия
— Поселился в Любике — тихом-тихом красивом городке, на родине «Будденброков» и Томаса Манна. Но и там не обошлось без неприятностей. Там есть русские фирмы, которые гарантируют в течение нескольких недель доставку вещей от русскоязычной публики в любую точку СНГ. Я решил родственникам к новому году кое-что отправить. А потом почувствовал: что-то не то. Очень трудно начинать расследование в чужой стране, где ты себя чувствуешь как слепой котенок. Но меня задело, что они обманывают. Я стал проводить расследование и раскопал целую сеть так называемой почтовой мафии, фальшивых почтовиков. Они собирают у наших переселенцев вещи за очень немалые деньги. А потом держат эти вещи где-нибудь. Если люди перестают жаловаться, то исчезают и деньги и вещи. Здесь этого не получилось. Поднялся большой скандал. Я опубликовал в нескольких газетах эту историю. Вещи нашлись. Не только у меня. у многих людей, про которых я писал. А через несколько дней в дверь нашего убежища позвонили. Человек, старательно коверкая русскую речь, сказал: вот, мол, мы тебя и нашли, теперь-то мы тебя точно прихлопнем. Он не подозревал, что на входе его снимала маленькая телекамера. Я не успел его догнать. А он быстро скрылся за извилистым проулком. Я подумал тогда, что, может, приходил какой-то идиот с весенним обострением… Но все равно как и положено отнес заявление в полицию. Перекрыли все улицы, впервые, наверное, в истории Любика, у них был такой переполох. Нам с женой дали на сборы 16 часов. Хорошо, что у нас вещей не много, ведь мы всегда въезжали уже в обставленные квартиры гуманитарных обществ. Вы не поверите, было все как в том самом кино. Утро. На крышах снайперы. Внизу куча полицейских машин. При этом двое в штатском стучат, маскируясь, называют пароль. Овчарки. «Шнелле! Шнелле!» И вперед в Кельн. Там поселили в лесу, на даче замаскированной. Потом был другой город. По программе защиты свидетелей сделали документы на польскую фамилию. В общем, цирк такой. Ровно год прошел с момента сочинского покушения. Мне потом спрашивали: «Куда тебя еще заслать? В Антарктиду?»

Комфортное состояние души
Удаляться от дел Сергей Золовкин не собирается.
— Сейчас, если все будет нормально, займусь так называемым делом Кучмы, — говорит он. — По прослушиванию пленок. Удалось сблизиться с бывшим резидентом украинской разведки генералом Валерием Кравченко, который сбежал недавно из Берлинского посольства, а также еще с некоторыми лицами. Они рассказали об очень интересных подробностях, связанных с прослушиванием, которое тайно осуществляли в кабинете у Кучмы. Если все будет нормально, если полечу в Америку, попробую что-нибудь там узнать. Еще один украинский солидный журнал попросил написать что-нибудь остренькое по процессу премьер-министра Лазаренко, который судится в Америке, за большие якобы украденные миллионы…
Кроме того, Золовкин сейчас пытается опубликовать свою книгу «Мент в овечьей шкуре, или из жизни недостреленного идеалиста».
— Это документальная исповедь. О том, что лучше всего выбирать комфортный образ жизни. Для меня лично самый комфортный образ жизни, это, извините меня, не скурвиться. Чтобы по утрам не плевать в зеркало. Книга как раз о том, что всегда в любые времена, вопреки здравому смыслу, логике, убеждениям, советам родных, некоторые люди ищут отдельными местами неприятности, но при этом помогают другим. Это книга о том, как сохранить комфортное состояние души. Перед выборами как-то в Сочи помню, наш бывший коллега, а потом депутат госдумы, принес 180 тысяч долларов и говорит: «Это только для того, чтобы ты молчал, пока будет предвыборная кампания. Все!» Был очень серьезный соблазн. Как раз куча проблем. Здесь сыну надо помогать. Дочка в Сочи в общаге живет. Но всегда помнишь принцип: деньги пройдут, а позор останется. Репутация журналиста дорого ценится! Как-то в два часа ночи шесть «шкафов» забурились: СОБР, ОМОН, уголовный розыск и с ними судья, мой друг. Два ящика водки и четыре ящика пива. «Чего пришли? – спрашиваю, — Арестовывать или обыск делать?» — «Нет, слушай, разведи нас». И рассказали, как СОБР охранял ресторан, в котором сынки угрозыска гуляли, разбуянились. Их стали утихомиривать. Закончилось дракой. Пришел ОМОН на помощь. И отцы из угрозыска стали СОБР и ОМОН просто прессовать: устраивать обыски, заводить уголовные дела. А СОБРовцы все из Чечни, немного повернутые, заявили: «Вызовем их на Красную поляну и будем стреляться из боевого оружия. Они мужики или нет?» Тогда судья предложил: «Может, кто-то с третьей стороны вас разведет?» — «Мы что ли к Гусю пойдем?» Гусь – это уголовный авторитет, неудобно как-то (недавно, кстати, его в Сочи застрелили). Вот и пришли ко мне. Всю ночь посидели. Слава Богу, обошлось без стрельбы. Я был горд, что теперь с такими вещами приходят к журналистам. Дико, конечно, но это как раз к тому, что если есть репутация, да ну их, эти деньги!
На вопрос а зачем вам все это надо, Сергей Алексеевич пожимает плечами:
— По одной простой причине. Если бы мы с вами разговаривали еще сутки, у меня всегда бы нашлась куча историй совершенно не придуманных, я бы честно увлеченно рассказывал. Это называется насыщенностью жизни.