Карагандинец собрал самую большую в городе коллекцию военных головных уборов (фоторепортаж)

В своем пионерском детстве Станислав Архипенко обожал играть в зарницу. У него было несколько военных пилоток, которые во время игры распределялись между друзьями. Детство ушло, а увлечение осталось. Теперь вместо военно-патриотической игры — ностальгические костюмированные корпоративы для бывших советских граждан. К Станиславу Александровичу обращаются за тем, чтобы ради праздника восстановить дух ушедшей эпохи. Потому что у него самая большая в городе коллекция военных головных уборов, которую дополняют всевозможные предметы экипировки.

Шлемы, фуражки и шляпы вплотную стоят на полках. Комоды ломятся от бескозырок и пилоток. Когда-то их носили солдаты и полицейские, моряки и спасатели. А теперь еле умещаются в небольшой двухкомнатной квартире карагандинца.

Станислав Архипенко родился и провел детство в закрытом гарнизоне близ Балхаша, мечтал стать военным. Во время перестройки отслужил в Нагорном Карабахе, как раз когда там был вооруженный конфликт. Думал сделать военную карьеру, поступил в училище, но не закончил его — Союз развалился.

Сейчас Станислав Александрович работает сменным механиком в аэропорту, обслуживает гражданский транспорт. А все свободное время посвящает собиранию вещей и историй.

Тайна

— На самую любопытную фуражку совершенно случайно наткнулся пару лет назад, — рассказывает Станислав Александрович. — Знакомые рушили дом в районе строго аэропорта. Она вся в пыли валялась на чердаке. Человек хотел ее на помойку выкинуть. Я вовремя остановил. Принес домой, начал разглядывать: что-то с ней было не так. Сначала казалось, что это шахтерская фуражка. Потому что она была зашита, как у шахтеров, черным сукном. Но я подпорол сукно, снял его. И оказалось, что на самом деле это головной убор, видимо, ссыльного казака. Думаю, он был дорог ему как память. Он его замаскировал от греха подальше и носил. Причем по светло-зеленым идентификационным кантам, по красному околышу и синей тулье можно определить, откуда этот казак был родом. Это станица Вешенская — та самая, которую описал Шолохов в романе «Тихий Дон».

Ретро на заказ

— Хоть бери и кино снимай.

— Фуражку НКВД просили у меня, когда карагандинцы снимали документальный фильм про казачьего атамана Анненкова, который отступал в Китай. Они прошли его путем через горный перевал до границы с Китаем. Потом привезли мне старую ржавую подкову с того перевала: при отступлении там многие погибли, лошади пали.

— Сами в чем-нибудь из своей коллекции не снимались?

— Нет, но как-то я был капитаном НКВД на корпоративе. Просто взрослых людей, которым сейчас уже по 60 лет и больше, одолела ностальгия. И агентство, которое организует праздники, обратилось ко мне. Все устроили в советском стиле: кумачи, духовой оркестр, буфет с бутербродами. Молодежь этого не поняла. Зато бабушки с удовольствием играли в девчонок, которые по углам втихаря курят «Беломор». А я ходил с портупеей и гонял их: «А ну, что это такое!». И они все разбегались врассыпную.

— А как вам досталась фуражка НКВД?

— Это реплика: звезды, тренчик, пуговицы настоящие, сукно — тоже, просто сшита она не в 1937 году, а позже. Настоящую, наверное, тоже можно добыть. Но за нее дорого просят — по сорок тысяч российских рублей. Уж очень знаменитая служба была. Зато лет пять назад за две тысячи тенге мне принесли реальную фуражку МГБ 1953 года. Умер Сталин, НКВД превратилась в МГБ — Министерство государственной безопасности. Помните, песня была: «А ты не летчик, а я была так рада любить героя из летного отряда. Но по осанке не видно, кто с Лубянки. А я во сне с тобой летала, дура». У летчиков сукно на фуражках было голубого цвета, а у сотрудников МГБ — василькового. Поэтому их часто путали. И многие девушки действительно думали, что вот идет летчик, какой-то герой, а человек был на самом деле из госбезопасности.

Гестапо

— То есть у вас коллекционные вещи не просто пылятся на полках.

— Я веду подвижный образ жизни. А военная одежда всегда очень функциональна. Это удобно. Взять, например, суконную фуражку — классику немецкого пошива. Такие носили и до фашизма, и в Австро-Венгрии, и в кайзеровской Германии. И до сих пор носят. И не только в Германии, а например, в швейцарских Альпах. Почему бы и нет? Я тоже надеваю и хожу по улице.

— И что люди вам говорят?

— Молча завидуют, но бывают и приколы. Однажды вместе с этой кепкой я надел такой же суконный френч. И вышел, как солдат Швейк. Искал адрес в частном секторе на Кирзаводе. Долго ходил. Потом спросил у местных ребят: «А где такой-то дом?». И они отвечают: «Да вот здесь, рядом, недалеко от гестапо». Ну, почему сразу ассоциации с фашистами? На самом деле идентификация фашизма — это свастика. Просто именно немцы — классические производители военного мундира. Если даже немцы шьют гражданское пальто, оно смотрится как шинель. Был такой актер и певец Александр Вертинский. Он рассказывал, что, приехав в Германию, заказал себе пальто. Ему сшили очень добротно, из хорошего сукна. И вот он померил с обновкой цилиндр — как-то не идет. Кепку надел, как у Маяковского, — не то. Котелок — тоже не смотрится. Да что ж такое! А пальто добротное, так качественно сшито. С чем же его носить? Потом кайзеровский шлем надел — получилось как раз то, что надо.

Цены

— Приходилось когда-нибудь знакомиться с хозяевами головных уборов?

— Бывает и такое. Вот парадная фуражка корпуса морской пехоты США. Ее носил наш земляк. Он жил в Павлодаре. Когда ему было 12 лет, его семья эмигрировала в США. И он потом пошел служить, стал морским пехотинцем. Сейчас является резервистом. А еще у меня есть кепи и берет иностранного французского легиона, которые принадлежали моему очень дальнему родственнику. Моя младшая сестра активно общается в интернете. И недавно узнала про этого человека. Он жил раньше в Воронеже. Потом попал в иностранный французский легион. Отслужил пять лет. В прошлом году легализовался: ему вернули имя, дали гражданство Франции. Родственник появился в интернете. Сестра с ним списалась и попросила прислать головные уборы для коллекции.

— Какая самая дорогая вещь в вашей коллекции?

— О ценах сложно говорить. Они нефиксированные. Тут кому сколько надо. В интернете могут и сто тысяч запросить. Но за деньги я стараюсь особо не приобретать. Потому что это неинтересно. За большие деньги олигархи балуются — гоночные машины собирают. А у нас специфика другая. Взять, к примеру, фуражку американских ВВС — попалась мне в секонд-хенде в Темиртау. Там есть такой Костя, который возит вещи именно из Америки. Когда покупал, зашел незнакомый мужчина: «Тебе нужны фуражки? У меня дома одна валяется». И принес мне весьма интересный экземпляр — такие носили в Германии сразу после победы над фашистами. Или, например, советский шлем высотной авиации для полетов в стратосферу. Его еще называют гагаринским. Потому что Гагарин в таком шлеме тренировался. В самолете «Ту-134» поднимался на большую высоту, а потом начинал стремительно падать, чтобы создать искусственную невесомость. Когда Советский Союз разваливался, такие шлемы практически выбрасывали на помойку. И я взял себе один. Так я и коллекционирую. Кто-то просто так отдает, кто-то выбрасывает в мусор — я достаю. Но, конечно, в последнее время все в основном за деньги. За сто долларов купил кожаный меховой шлем летчика «Люфтваффе» (фашистская Германия). У нас есть один знакомый полковник в отставке, уж не знаю, где он сам этот шлем добыл. А фашистскую каску мне по заказу привезли за 250 долларов. Годы идут, эти каски ржавеют. А моя в хорошем состоянии: железо нормальное, деколи, обозначающие род войск, целые.

— Получается, фашисты у вас самые ценные?

— Да нет! Может, по деньгам они и дорогие. Но фашисты — это фашисты. Особое отношение у меня к Красной армии. Есть настоящий планшет красноармейца, есть опасная бритва и даже небольшой сборный патефон — удобный для того, чтобы брать с собой на фронт. А мои дети всегда на 9 Мая выходят на парад в форме тех времен. Дочка одевается летчицей или морячкой. Это любопытно. Люди ее останавливают, просят сфотографироваться. Я преклоняюсь перед ветеранами. Мне в моей жизни досталась маленькая война — всего полтора года. А они прошли четыре года страшной войны. Я не понимаю тех, кто сажает на 9 Мая картошку. Мне хочется сберечь все эти фронтовые каски. Вот фашистская, а рядом стоит советская. Да, это враги.  Но, понимаете, фашист — понятие политическое. И тот, кто носил эту каску, был прежде всего солдатом. А солдат всегда достоин уважения. У Ремарка есть замечательная книга «На западном фронте без перемен». Там солдаты сидят и рассуждают: мол, зачем мы здесь убиваем? Немцы — французов, англичане — немцев? Мы все из деревень, от свиней оторвались, пришли, рвем друг другу животы штыками. Взяли бы генералы, надели спортивные трусы и побились на ринге. Мои армейские шлемы, фуражки — это прежде всего дань уважения солдатам.

Наследники

— Как представляете будущее вашей коллекции?

— Я уверен, что коллекция ценна только для самого коллекционера. Вспомните, как было у Ростроповича и Вишневской. Он всю жизнь собирал эти картины. Но когда умер, Вишневская сразу все распродала. То есть мои головные уборы интересны прежде всего мне самому. А какому-то другому человеку даже бесплатно эти фуражки не нужны.

— Не грустно понимать, что труд всей вашей жизни — несколько сотен фуражек и шлемов, которые занимают почти полквартиры, временное явление?

— А что делать? В конце концов, кто-то качается в спортзале, кто-то женщин меняет, кто-то в гараже пропадает. Должен быть у человека какой-то интерес в жизни. Он должен быть чем-то занят. У меня обязанности перед семьей, перед детьми. А эта коллекция — маленький кусочек моего личного пространства. Слава богу, что у меня такое пространство, в котором я не пью водку.

Фото Елены Старостиной