Поклонники «Нирваны» собрались в клубе «Свинцовый Дирижабль», чтобы отметить 45-летие Курта Кобейна (видео)

Когда деревья были большими, а Курт Кобейн еще не застрелился, мальчики и девочки слушали «Нирвану» на кассетниках старших братьев и колбасились, прыгая на кроватях с панцирной сеткой. Когда Кобейна уже не стало, мальчики и девочки мучили гитары и подбирали «Smellsliketeenspirit». Потом мальчики и девочки выросли.

Поколение N — это карагандинские «нирванщики». Самые «продвинутые» начали слушать Кобейна еще с 1992-93 гг., когда до нас дошел альбом «Nevermind». Остальные — где-то с 1999-2000 гг. Самого Кобейна давно не было, а громкая слава только дошла «до самых до окраин». В минувшее воскресенье поклонники «Нирваны» собрались в клубе «Свинцовый Дирижабль», чтобы отметить 45-летие Курта Кобейна.

«Мама, а Кобейн застрелился!»

Им в среднем от 25 до 35. Хотя есть и совсем юные — второе поколение «нирванщиков», есть и солидные 45-летние дяди. Но все чем-то похожи. Внутренней свободой, что ли. Тусовка бурлит в маленьком зале. Со сцены звучит надрывный гранж. Мы болтаем в дымной курилке. Выросшие мальчики и девочки поколения N рассказывают, как живут теперь, когда деревья стали маленькими.

— Когда-то очень давно на старой квартире, где я родился, у нас стоял цветной «Янтарь». В 1992 году — я тогда перешел в третий класс — в Караганде появился канал «Интеркараганда». Программ там было скудное количество: новости, прогноз погоды и все. А остальное эфирное время гоняли клипы МТВ. Это было нечто! «Ганз-Н’Роузез», «Металлика», «Нирвана». Я просто сидел на жопе, глядя снизу вверх в экран телевизора, — рассказывает пока не признанный артхаусный режиссер Самвел Саруханян.

А это картинки из детства блоггера, меломана и киномана Влада Галиуллина:

— Помню в новостях: «Сегодня погиб, застрелился лидер американского вокально-инструментального ансамбля «Нирвана». Я помню, как я расстроился, на кухню вышел: «Мама, а Кобейн застрелился!» Мама не особо понимала, неверное, эту тему. То есть она знала, что я это слушаю. Но ей это все казалось депрессивно-сумасшедшим, хотя и нравились некоторые его вещи.

«Мы тогда думали, что все знаем»

Карагандинские «нирванщики» активно тусовались примерно в то же время, что и «цоевцы». Две тусовки пересекались под «Агдам».

— Лет семь назад в Караганде была тусовка «Бункер». Мы собирались во дворе медакадемии, там еще была заброшенная лаборатория. Нас было человек 80. Собирались попеть и попить. Приходили, за спинами — акустические гитары, в бутылках так называемый «клопомор» — «Талас», «Агдам», «Кюрдамир», «777». Люди, которым нравился Цой, орали Цоя под гитару. Мы орали «Нирвану». У кого сердце к чему лежит. Это было самое потрясающее время. Пьяные шараханья по городу… Мы тогда думали, что все знаем.

Сегодня они уже почти не тусят. У многих семьи и дети. Кое у кого серьезные должности. Приходят вот так несколько раз в год на концерты, где все свои. Кто-то играет в группе — «для себя». Кто-то — даже для других.

«Да, я манагер»

Часть поколения N — это дети битломанов и хиппи. Журналистка Маша Пискарева смешно вздыхает: «Мне некуда было деваться!» Мама в студенчестве жила в Москве и хипповала. Тетя — фанатела от «TheDoors».

— Мне вместо колыбельных пели «LightMyFire». Ну, все это и впиталось, понятно. Я уже лет 15 в тусовках.

У режиссера Самвела Саруханяна мама была страстной битломанкой. Он сам с третьего класса школы коллекционирует альбомы «Нирваны». В его собрании есть все записи, включая случайные, с репетиций группы. Еще он снимает артхаусные короткометражки по собственным сценариям. А на жизнь зарабатывает тем, что продает медицинское оборудование: «Да, я манагер».

Это вообще черта поколения: они играют в музыкальных группах, рисуют и чем только ни занимаются. А работают — «для поддержки штанов». В редких случаях создают свой бизнес.

«У нас на работе можно и пива выпить»

Олег Емельянов, он же Аллигатор. Человек, который может достать все и всех. Бывший менеджер группы «CryBaby». Лет пять назад, если не больше, он состриг свои длинные волосы и ушел в бизнес. Иронично заявляет: «Я продаю  Интернет». Он директор небольшой Интернет-компании. Подчиненный с ним на «ты»: «У нас на работе можно и пива выпить». Никакого дресс-кода: строгий костюм — только для встреч с чиновниками.

— С музыки все мои движения и начались. Когда я еще в классе девятом учился, слушал много всякой музыки, в основном, конечно, рокерской. Тогда еще были аудиокассеты, это было достаточно дорого. 90-е годы, а родители у меня богатыми не были. И как-то волею судеб я оказался на оптовой точке по продаже музыки, это было в гостинице «Караганда». Я себе сразу же закупил кассет десять. «Нирвана», «Агата Кристи», всякие французские музыканты типа Эннио Морриконе. В обычном магазине кассета тогда стоила 120 тенге, а здесь, если берешь больше десяти, отдавали за 55. Я быстро смекнул: «Так, кассета стоит 55, а в магазине 120. Мои знакомые, такие же меломаны, покупают кассеты. Зачем им покупать за 120, когда я им продам за 80 тенге?»

«Можно я попрошу у нее прощения?»

Саша Невежин — кладовщик. Склад — днем, три музыкальных проекта — по вечерам.

Иван Рясков, он же Иван Иваныч, в прошлом Безумный Макс, сопровождает грузы. Месяц ездит по Казахстану и СНГ, месяц пишет песни (о музыкальном хулиганстве Иван Иваныча читайте здесь). Сегодня он выглядит как панк: майка, подтяжки, полосатый оранжевый галстук, отрастающий ирокез на голове. Раньше Ваня был еще безумнее, даже звался «Безумный Макс» и на спор бегал в стрингах по Бухар жырау. Сейчас он, несмотря на ирокез — «это сценический образ», — кажется серьезным. Отслужил в армии, повзрослел, женился, воспитывает дочку. 

— Мама до сих пор сердится на меня за Безумного Макса. Я ради нее пошел в армию. Меня пригласили на эти сумасшедшие танцы за стеклом (проект «Алчные танцы» на «Новом Телевидении»), а я отказался ради матери, чтобы доказать ей, что я мужчина, и это была просто идиотская выходка. Можно я попрошу у нее прощения?