В день 8 марта nv.kz о бизнесе с женским лицом

 — Как я с работы домой добираюсь? Нагружаем «Камаз» — продукцию развозить, я в кабину прыгаю и еду.

Ирина Викторовна, хозяйка небольшой молочной фабрики, смеется: «Вы когда-нибудь видели, чтобы директор на «Камазе» ездил? Нормальный руководитель к нему даже не подойдет».

У бизнеса – женское лицо. Чиновники из Министерства экономического развития подсчитали: в 2011 количество бизнес-леди перевалило за половину. Сегодня в Казахстане 60% предпринимателей – женщины. Так незаметно в бизнесе наступил матриархат.

В 90-х женщина в бизнесе – это тетка с неподъемными клетчатыми баулами. Она прет на своем горбу китайские и турецкие кофточки, а потом торгует ими на базаре. В 2000-х бизнесвумен — это гламурная дама с нарощенными ногтями – хозяйка салона красоты, который купил муж (любовник). Сегодня эти самые салоны остаются самым распространенным женским бизнесом, на втором месте по популярности – общепит (статистика Казахстанской ассоциации предпринимателей).

Тем не менее, в стране становится популярным новый тип бизнесвумен. У нее нет блестящей «Камри» из автосалона, ей не до длинного французского маникюра. На ней семья, бизнес и работники, у которых то корова отелилась, то дети заболели. Эти женщины как из пословицы – и коня на скаку остановят, и, если очень надо, всаднику морду набьют. Они ниоткуда не взялись – всегда были. Начинали свое дело еще в 90-х, таскали те самые клетчатые баулы. Сегодня их бизнес встал на ноги. Они – уже реальная сила. Участвуют в обществах защиты предпринимателей и выдвигаются в депутаты. Их ставят в пример. В конце прошлого года республиканский фонд «Даму» пообещал популяризировать образ женщины-предпринимателя и снимать передачи об успешных бизнесвумен.

В канун 8-го марта корреспондент nv.kz  о том, по каким правилам играют в женской лиге

Мамин бизнес

Маша Филиппова

У Марии Филипповой серо-голубые глазищи в пол-лица, светлая челка, муж, двое детей и маленький успешный бизнес. Полный набор состоявшейся женщины. И все это в 25 лет. Маша – новый тип бизнесвумен. Она делает то, что нравится (при этом не в ущерб семье) и зарабатывает этим деньги:

— Месяц на месяц не приходится. Бывает, что я могу прокормить всю семью, а бывает, моего заработка хватает только на мелочи: на одежки, на игрушки.

У Маши небольшой швейный цех и интернет-магазин. Заказы со всего Казахстана, России и Украины. Она шьет сумки и слинги (конструкции из ткани, чтобы носить маленьких детей). Вернее, сама Маша их придумывает, подбирает ткани, делает выкройки, а сшивает все помощница.

— Все началось с того, что родилась дочка. Много времени свободного, надо его куда-то девать. И начались поиски… Я пыталась «Фотошоп» осваивать, потом делала для деток развивающие игрушки.  Как-то заказала для дочки германские слинги, с ними в комплекте шла сумка.  Сумка была совершенно ужасного вида, неудобная, никакая. Я прошу маму: «Надо там-там-там сумку переделать». Мама отвечает: «Доченька, сделай сама» — «Я же не умею!» — «Иди к бабушке, возьми машинку и сделай». Я пошла к бабушке, взяла машинку (Маша делает округлый жест – машинка была допотопная, ручная), заодно захватила старенький бабушкин плащ.

Германскую сумку она так и не переделала, зато сшила из бабушкиного плаща новую. Потом еще и еще одну. Выложила фото сумок в Интернете. Подружки стали просить: сшей нам такие же. Тогда само собой придумалось имя бренда – «Макакаска». И слоган – «Будни станут сказкой!»: «Я мыла посуду и напевала: «Каска-каска-макакаска!», так все начиналось, как шутка».

Маша придумывает и кроит сумки, шьет их ее помощница

Потом пошли заказы со стороны. Маша начала активно продвигать свой бренд. Открыла отдел в одном из торговых домов, стала давать рекламу, наняла помощницу. Чтобы произвести впечатление, даже поменяла легкомысленное «Макакаска» на более солидное «МариАска».

— Потом наступил момент, когда все застопорилось. То все шло гладко-гладко, то вдруг встало. Тогда я остановилась: надо подумать. Ничего же не происходит просто так. И тут я услышала голос сынишки: «Мама, ты мне нужна!». Тогда я остановила бизнес. Сегодня мы не расширяемся, не даем рекламы, все идет, как идет. Сын пойдет в садик, будем развиваться дальше.

Машиному сыну Вадику полтора года, бизнесу «МариАска» – три с половиной, дочке Аленке – четыре.

Женский английский

Татьяна Хасанова

Переделанная под языковой центр трехкомнатная квартира. В бывшей кухне – кабинет директора. Сюда каким-то чудом втиснулись два стола, стеллаж и компьютер. В остальных комнатах оборудованы классы: по центру — овальные столы: «Мы первые в Караганде пересадили детей с парт. Это очень важно, чтобы они сидели лицом друг к другу, так легче общаться», на стенах – плакаты с разными алфавитами.

Мы с Татьяной Хасановой, хозяйкой языковой школы «Center AT», сидим в директорском кабинете. Сюда то заглядывают родители, то за какими-то бумажками забегают учителя. У татьяниных педагогов на днях добровольная аттестация. Она решила, что для имиджа лучше, если преподавателям присвоят категории – как в общеобразовательной школе.

Татьяна – миловидная блондинка, на вид ей чуть за 30. Негромкий мягкий голос. С увлечением рассказывает, как начинала свой бизнес 12 лет назад. Она только что закончила колледж, знакомые открывали частный детский садик, там она стала заниматься с детьми английским. Кабинет в детсаде вырос до четырех школ в Караганде и Темиртау. И все сама – муж только подсказывает, выслушивает, но не лезет. Сегодня у Татьяны в штате больше двадцати работников. Они учат детей и взрослых, делают переводы.

— Раньше было гораздо легче работать с детьми. Достаточно было быть просто учителем, чтобы тебя слушали. Сегодня преподавателю, чтобы его слушали, нужно быть еще и яркой личностью. Учителям приходится конкурировать с Интернетом, мультфильмами и компьютерными играми.

Хоть Татьяна и говорит: «Мне кажется, если смотреть со стороны, у нас тут так скучно…», но видно, что работа в удовольствие. Единственное, что ей не нравится – это мужчины, с которыми приходится сталкиваться.  Дискриминируют. Для большинства мужиков женщина в бизнесе – это такая попрыгунья-стрекоза: «наиграется и закроет свою «шарашку».

— Бывает такое: у нас заказывают переводчиков и просят: «А можно, чтобы все были мужчины?». Я говорю: «Нет, берите девушек, других у нас нет. Квалификация у них у всех одинаковая». Они кривятся, но берут. И главное, потом все нормально, все довольны.

 Молоко на губах обсохло

Ирина Ушакова

Мы едем в Осакаровский район, к Ирине Ушаковой на молочную фабрику. Дорога как старый носок: сплошные заплатки. Через час  добираемся до поселка «Мирный». По обеим сторонам дороги желтые кубики двухэтажек. Посредине – площадь. На площади — шлагбаум, за ним – несколько одноэтажных белых домиков. Это и есть крестьянское хозяйство «Тонус».

Цех пастеризации на молочной фабрике

Хозяйке «Тонуса», Ирина Викторовна водит меня по своим владениям. Вот здесь молоко принимают: «У нас в сельском округе 24 крестьянских хозяйства, все молоко нам сдают», здесь, в лаборатории, его проверяют; здесь, в цеху, пастеризуют; здесь – сквашивают:  «У нас никаких консервантов и красителей». В цеху тепло, как в предбаннике и пахнет горячим молоком. На выходе вся продукция фасуется. Девушки в синих халатах подносят к автомату картонные коробки, тот наливает «Снежок». Ирина Викторовна цыкает на одну из работниц: «Ты чего платок такой страшный нацепила?! Ну-ка иди нормальный возьми». Все начинают шевелиться и шуршать.

Ирина Викторовна как-то по деревенски, по-бабьи тяжело вздыхает: «Бизнес на селе – никому не пожелаю!». Она всю жизнь проработала на балхашском молокозаводе. Ушла оттуда в 1997, с должности главного технолога. Решила открыть свое дело. Друзья подсказали: в «Мирном» есть заброшенное здание столовой, проблем с сырьем не будет: вокруг живут фермеры. Тогда вся семья: Ирина с мужем, ее родители,  брат с женой, продали квартиры в Балхаше и перебрались в «Мирный». Начали отстраивать фабрику, купили дом, посеяли пшеницу и ячмень. Осенью их подожгли. Самое обидное – сгорел амбар с только что собранным зерном – «Тогда урожай такой богатый был!». Следующие несколько лет местные жгли их регулярно. Рекорд – девять раз за год. Потом у Ирины тяжело заболел и умер муж. Потом в Мирном нашли ящур. Потом брат с женой уехали в Россию. А тут еще местные работники: «Спрашиваю: «Ты чего вчера прогулял?». А он: «Дак, у меня ж корова отелилась!». Последние лет пять все, вроде, наладилось. Не тут-то было. В прошлом году «порадовали» чиновники: налоговые органы вдруг решили, что ее крестьянское хозяйство не попадает под налоговые льготы и обязано заплатить все налоги за 2010 год в полном объеме: «А это же неподъемная сумма, нам пришлось бы закрыться, объявить себя банкротом». Ушакова с ними судилась полтора года.

Ирина Викторовна все эти ужасы рассказывает, а у самой глаза сияют. На вопрос, почему не закрыла бизнес, если все так сложно, улыбается: «Это уже не-воз-мож-но. Подумай: у нас тут почти 100 человек работает. Куда они пойдут, если я закроюсь? В «Мирном» нет другого производства. А крестьянские хозяйства? Куда им молоко сдавать? Ну, будут к ним приезжать какие-нибудь приемщики из города. Или сами будут возить в Осакаровку. Но это же нужно два раза в день!». Думает, качает головой и говорит: «Если бы мне сейчас предложили открыть молокозавод в селе, я бы не стала. Нерентабельно». Все деньги уходят в дело. Она смогла купить себе квартиру на окраине Караганды только в прошлом году. А на работу добирается на «Камазе», который развозит продукцию по магазинам.

На нее смотришь и понимаешь: такая и коня остановит, и в горящую избу войдет. Мы пьем чай в рабочей столовой. В шутку спрашиваю про коня: «Не пробовали на скаку остановить?». Ирина Викторовна смеется: «Нет, я их боюсь. И коров боюсь. Пробовала научиться доить – корова только на меня обернется и ногой пошевелит, я отскакиваю». И улыбается, улыбается ямочками на щеках. В столовую  заходит высокий дядька в вымазанном синем комбинезоне, под комбинезоном виднеется отглаженный воротничок белой рубашки в голубую полоску. Дядька поправляет очки и говорит Ирине Викторовне что-то про «электрику». Ирина Викторовна сияет на него глазами. Потом мне: «Знакомьтесь, это муж мой, Геннадий Николаич. Мы уже три года, как вместе».

Тяжелый металл

Валентина Сурина

Литейный цех на заводе им. Пархоменко

Про последнюю героиню мне взахлеб рассказывает Талгат Доскенов, директор Казахстанской ассоциации предпринимателей. Еще бы: Валентина Сурина — единственная женщина-руководитель металлургического завода: «Представляете, самая тяжелая мужская профессия! А завод какой! Это же была оборонка! Его в годы войны к нам из Харькова перевели».

Валентина Владимировна, директор завода имени Пархоменко, встречает меня не то, чтобы нелюбезно, скорее устало. Она не любит журналистов, не любит рассказывать о себе. По-советски огромный кабинет за тяжелыми деревянными дверьми. В углу притулился стол. Над столом – портрет Президента. За столом женщина в ярко-синем пиджаке. Волосы – в тяжелый, почти черный хвост, на макушке заколка из коричневых камушков. Валентина Владимировна работает на этом заводе с 1973 года, пришла сразу после школы. В 90-е, когда началась приватизация, заводчане собрались решили, что ей надо брать все в свои руки. Валентина Владимировна первый раз за всю нашу беседу улыбается: «И знаешь, когда все заводы распродавали станки, да что там, целые цеха продавали, мы ведь все сохранили! Уходили одни заказчики, мы искали других, осваивали какие-то новые технологии». В прошлом году завод попал под программу индустриализации. Теперь в нем будут делать вагоны – сейчас под них реконструируют один из цехов. «У нас сейчас 200 человек работает. А будет – в два раза больше». Валентина Владимировна уже на пенсии, но с работы не уходит: «Ничего, пока нормально. Я же тут не только директор, но и хозяйка, как я завод оставлю?». У нее нет мужа: «знаешь, как-то не сложилось», дочь погибла в автокатастрофе. А что до мужской дискриминации: «Какая разница, мужчина во главе предприятия, женщина? Главное, чтобы специалист был знающий».