За что себя ценит известный фотохудожник?

«Ну, мало ли кому что нравится! Однако к искусству это никакого отношения не имеет», — сурово усмехнулся карагандинский фотохудожник Юрий Варыгин, отвечая на наши похвалы.  Мы впечатлились эксклюзивными кадрами, которые признанный мастер снял, летая на вертолете над Астаной. Но сам Виктор Спартакович ценит себя за совершенно иное. Сидя в своей крохотной каморке за экраном компьютера, который давно ему заменил громоздкую фотолабораторию, он показывал нам обнаженных девушек, устремляющихся в космические бездны и поднимающиеся из глубин диковинных страшилищ.

Недавно лучшие картины Юрия Варыгина разместили на итальянском сайте, где собраны работы мастеров FIAP — Международной федерации фотографического искусства при ЮНЕСКО. В Казахстане всего два таких мастера. В Караганде Юрий Спартакович единственный. Его достижения давно признаны на мировом уровне. Однако, несмотря на все свои заслуги, отдыхать на лаврах фотохудожник пока не собирается. Постоянно что-то сочиняет и экспериментирует.

Любовь в разлуке

…В центре картины дряхлая старушка, прикорнувшая на скамейке. Бабуля видит светлый сон о трогательных отношениях: юная и прекрасная, она нежится в объятиях молодого человека. Эта работа особенно дорога автору. Ее оригинальное название «Сон Сольвейг». Юрий Варыгин изобразил героиню пьесы Генриха Ибсена «Пер Гюнт» — верную девушку, которая всю жизнь провела в ожидании своего непутевого возлюбленного.

— А где вы нашли такую милую старушку?

— В Риге. Ее снимал не только я, но и знаменитый рижский фотограф Янис Глейздс. Янис был уникальным человеком. В молодости он отморозил себе руки, и у него отсутствовали обе кисти. Врачи сделали ему разрезы между лучевых костей.  Получились клешни. И вот с помощью них да еще зубов он все фотографировал. И как фотографировал! Это был знаменитейший фотограф в мире, уникальный. Человек-легенда. Работал в институте ортопедии, где ему когда-то и сделали операцию. Снимал там все, что надо было по медицинской части, вплоть до увеличения груди: к нему приходили женщины до и после хирургического вмешательства. Я бывал в той институтской студии, а еще часто останавливался у него дома. И вот однажды мы пошли с ним гулять в этнографический музей. Где и наткнулись на эту бабушку. Она там за какой-то домик отвечала. И уснула на работе. Птички чирикали, солнышко припекало, вот ее и разморило. А мы когда эту сцену увидели, естественно, очень сильно заинтересовались. И сразу начали к ней подбираться. Сначала снимали издалека, чтобы не спугнуть, не разбудить. Потом все ближе и ближе. Последние снимки я уже делал широкоугольником. Она так и не проснулась. И, думаю, никогда не видела своих снимков. Это хорошо, а то еще возмутилась бы. Или начальство уволило бы ее за сон на работе.

— А что в итоге вышло у Яниса?

— Он сделал просто спящую бабку. Получился совершенно другой смысл. Я же дорабатывал картину уже в Караганде. Посадил бабушку на соломенную крышу, добавил влюбленную пару — постановочный кадр, снятый в нашем парке.

— И «Сольвейг» оценили?

— Эта работа ни разу не награждалась. Хотя я ее считаю своим высшим достижением. И не только я. Когда я был на одной из внеконкурсных выставок в Италии, все участники подошли ко мне и сказали: это лучшая работа из тех, что здесь представлены. К тому времени я ее уже посылал в несколько мест, но она нигде не прозвучала.

— Почему?

— Не знаю. Может, не сообразили, к чему она. Всегда так бывает: кто-то понимает, кто-то — нет. Потому что иногда ты не попадаешь в менталитет. Рассылая работы в разные концы земного шара, я убедился, что каждый раз тебя воспринимают по-разному.

Лысая гора

— Расскажите о какой-нибудь успешной картине.

— Самая известная — это «Вальпургиева ночь», которую я сделал, прочитав «Мастера и Маргариту». Вот тут я попал в жилу! Она получила более 30 международных наград. И это понятно. Шабаш ведьм — сюжет очень известный за рубежом. К тому же до меня эта тема в фотографии практически не поднималась.  В «Вальпургиевой ночи» я также совместил несколько кадров. Танцующие девушки — это выступление коллектива художественной самодеятельности во дворце металлургов в Темиртау. На том концерте я оказался случайно. И сделал  интересный кадр. Уже позже я специально договорился с теми же девушками о постановочном снимке. Мы выехали на темиртауское водохранилище. Там, на берегу с пригорками, они по-разному прыгали для меня, изображая чертей. «Вальпургиева ночь» побывала на 300 выставках. Хотя сейчас она, конечно, уже звучать не будет. Другое время, другие интересы, другой взгляд, стили. Современный художник может делать искусство из всего. Из консервной банки, из любого дерьма, грубо говоря.

— А вы что же?

— Я пока зрею в этом отношении. Перенаправить свои мозги, их так переработать, так все переосмыслить, чтобы найти другое русло, — это не просто. Но я работаю над собой. Например, у меня есть серия очеловеченных натюрмортов — то, что я называю «вещь-портрет». Или вот, допустим, по-особому снятая обычная скрепка. Здесь важен неожиданный взгляд. Все знают, что такое скрепка, все ею пользуются. Но никто ее таким образом не воспринимает. У меня же она оживает, напоминает какое-то животное.

Мечты капитана

— А однажды мне стало скучно. И я организовал пленер на Балхаше. Там у нас друг появился, предприниматель. Попросил, чтобы с ним позанимались. Я согласился, приобщил его к фотоискусству. А потом говорю ему: «Слушай, давай мы у тебя сходку устроим». Пригласил коллег из Караганды, из Балхаша. Он нам организовал корабль и жилье. И мы там четыре дня куролесили. Модель нашли в Балхаше, которая согласилась обнажаться. Мы ее и в воде и на песке, и на корабле — везде снимали. А потом появилась идея создать произведение «К берегу». Смысл такой: из дальнего плавания возвращается капитан (которого изобразил карагандинский архитектор Александр Титарев). И у него появляются грезы (их воплотила оголенная модель, поставленная автором в облака). Это сюрреализм. Последнее время я что-то увлекся этим направлением.  С его помощью можно выразить очень много идей. Или вот другая сюрреалистичная композиция, сделанная также после Балхаша — «Тайны морей». Здесь я использовал деревянную скульптуру рыбы Коли Новопольцева, которая стоит у Титарева. Мысль начала работать. И получилось некое морское чудовище, которое, может быть, где-то водится.

Порой отдельные части своих работ Юрий Варыгин добывает в самых неожиданных местах. Так, стену резного дома для «Зова звезд», где землянка улетает в бесконечное пространство, фотограф снял в резиденции Кунаева. А центральную фигуру леди в красном для картины «Нефтяной кочевник» — на рынке в Каркаралинске, где местная «леди» торговала семечками. За годы в его компьютере накопились сотни различных фактур и деталей — листвы, воды, старых столешниц, перышек, ракушек, камней, шапок. Это собрание фотохудожник называет «архивом полуфабрикатов». Любой из образов может когда-нибудь стать основой нового произведения.

— Картинка должна передавать какую-то мысль, — говорит автор. — В бытовой фотографии люди практически безликие. Это чурки, бессодержательные модели. Нет ни мысли, ни идеи. Ни о чем не сказано. Совсем другое дело фотография художественная. Она наполненная. И тут не все так просто. Чтобы сделать что-то действительно стоящее, нужно ждать и накапливать импульсы. Иногда на это уходят годы. Когда я не могу дальше продвинуться, я просто живу. Но при этом я все время заточен. Понимаешь? Я просто так не хожу и не смотрю на мир пустыми глазами. Я все время в нем что-то ищу.