«Из меня сделали живодера и монстра»: Руководство карагандинского пункта временного содержания животных ответило на обвинения зоозащитников

После резонансной публикации о работе карагандинского ПВС редакция посетила учреждение. Там заявили, что обвинения зоозащитников основаны на неверной интерпретации увиденного,  а также подробно рассказали, как организована работа пункта.

Карагандинский пункт временного содержания животных работает уже три года. Он был построен при участии акимата, общественников и спонсоров и передан в ведение городской ветеринарной станции. Здесь реализуется программа ОСВВ – отлов, стерилизация, вакцинация и возврат безнадзорных животных.

По словам руководителя Карагандинской городской ветеринарной станции Бакыта Айдарханова, в этом году организация стала победителем государственного конкурса на реализацию программы ОСВВ. До конца года специалисты должны отловить около 600 безнадзорных собак, около 200 животных уже прошли через пункт. На сегодняшний день на территории пункта содержатся 57 собак.

Рабочий день сотрудников начинается в четыре часа утра. Как объяснили в администрации, выезжать приходится еще затемно, поскольку многих безнадзорных собак подкармливают местные жители и кураторы. Если приехать позже, животные уже сыты и не заходят в клетки-ловушки. Заявки поступают через систему e-Otinish, Senim, акимат, участковых инспекторов и другие государственные органы.

В учреждении утверждают, что каждый этап работы сопровождается фото- и видеофиксацией, начиная с момента отлова. На каждое животное заводится индивидуальная карточка, где фиксируются место отлова, дата поступления, пол, окрас, особые приметы и дальнейшая судьба собаки. После поступления в пункт животных вакцинируют против бешенства, стерилизуют и устанавливают ушную бирку.

Отдельно сотрудники остановились на истории двух собак с улицы Молокова, которая и стала причиной общественного резонанса. По словам заведующего пунктом Петра Линника, после отлова женщина около десяти дней не интересовалась судьбой животных, а позже сообщила, что хочет самостоятельно их забрать:

«Я сказал: без проблем, приезжайте, забирайте. Но одна собака к тому времени уже пала от пироплазмоза. Все документы, регистрация и фотографии имеются».

По словам заведующего, вторая собака до сих пор находится в пункте, т.к. женщина собаку своей не признает. Он отметил, что перепутать  животное невозможно – это единственная белая собака на территории пункта, а вся информация о ней зафиксирована в учетной карточке.

Кроме того, Петр отметил, что вокруг одной и той же безнадзорной собаки нередко возникает сразу несколько кураторов, а сотрудники не всегда могут помнить каждого человека, который интересовался конкретным животным, из-за чего впоследствии могут возникать спорные ситуации.

Еще одним предметом обсуждения стали видеозаписи, опубликованные в социальных сетях, где животные лежат в крови и загрязненных вольерах.

В администрации пояснили, что утром поступивших собак осматривает ветеринар. При подозрении на заболевания, в том числе пироплазмоз, операции откладывают, т.к. больное животное наркоз может не пережить. После стерилизации животных возвращают в те же вольеры, поскольку отдельного помещения для послеоперационного содержания в пункте нет.

«После наркоза собаки могут срыгнуть, сходить по-маленькому или по-большому. Может капнуть кровь со шва, с шерсти или с ушной бирки. Это физиологическая реакция после операции и на послеоперационное состояние и здоровье животного не влияет», — подчеркивает Петр.

По словам сотрудников, территория ежедневно убирается и дезинфицируется, а хирургические инструменты проходят обязательную стерилизацию.

Отдельное внимание во время экскурсии уделили печи, вокруг которой после первой публикации возникло множество вопросов.

Как пояснили в администрации, предприятие сотрудничает с мясоперерабатывающим производством, которое передает субпродукты для кормления животных. После кормления остатки, а также послеоперационные биологические отходы утилизируют в печи.

Летом это делают уже на следующий день, поскольку отходы быстро начинают разлагаться и становятся источником сильного запаха.

«Просто так сжечь труп собаки в этой печи невозможно. Для этого потребуются горючие материалы и большой расход топлива. После сжигания все равно останутся кости и сильный запах. Мы утилизируем здесь только послеоперационные отходы и остатки кормов», — сообщают в администрации.

По словам Петра Линника, в день, когда на территорию приехали общественники, сотрудники как раз доставили собаку, погибшую в результате ДТП. Животное временно оставили возле печи, чтобы сначала распределить по вольерам только что отловленных собак. Именно этот момент, считает он, попал на видео и был ошибочно воспринят как свидетельство гибели собаки после стерилизации.

В пункте также утверждают, что животных с различными заболеваниями не усыпляют. После выздоровления их либо пристраивают новым владельцам, либо возвращают на прежние места обитания. Агрессивных собак, по словам сотрудников, совместно с волонтерами передают в приюты.

Петр Линник признался, что тяжело воспринял обвинения, появившиеся после публикаций в социальных сетях. По его словам, его начали называть «живодером» и «монстром», несмотря на то, что работа пункта ежедневно контролируется и документируется.

После общественного резонанса деятельность пункта проверили уполномоченные органы. По итогам проверки не подтвердились сведения о сжигании трупов животных в печи.

Проверяющие также пришли к выводу, что размещение собак после стерилизации на деревянном настиле само по себе не нарушает ветеринарных требований. Следы крови и другие последствия выхода из наркоза признаны физиологически допустимыми. Кроме того, проверка подтвердила, что одна из двух собак, ставших предметом спора, действительно погибла от пироплазмоза, а вторая продолжает находиться в пункте.

При этом в ведомстве подчеркнули, что отдельные факты, изложенные в публикациях, действительно имели место, однако их интерпретация не во всех случаях соответствовала объективным обстоятельствам.