Конвейерная лента с пролитой краской выставлена в карагандинском музее (фоторепортаж)

Владимир Троценко

Глубокомысленные картины на шахтной транспортерной ленте выставлены в карагандинском музее изобразительного искусства. Там вчера открылась персональная выставка архитектора и художника Владимира Троценко. Авангардистские работы с бесформенными пятнами и непонятными размывами вызвали бурю восторженных отзывов от творческой интеллигенции города.

Триптих «Битва народов», выполненный маслом на черной резине – той самой конвейерной ленте, зрители особенно хвалили.

— Троцкий (друзья привыкли переиначивать фамилию Владимира Антоновича так, чтобы она звучала как у революционного деятеля) где-то обнаружил эту транспортерную ленту, а потом понял, что на ней очень хорошо как на черном фоне смотрится краска, — рассуждал фотограф Юрий Варыгин. — И он начал брызгать, подрисовывать. Был такой Поллок — американский художник, идеолог абстрактного экспрессионизма, который, по-моему, первым в абстрактной живописи начал брызгать. И с тех пор многие брызгают. Но дело не в этом. Брызгание — это всего лишь метод, технология. Важно то, что получается: какие-то ритмы, опять же, сочетание цветов: красное на черном — классика. Плюс Троцкий добавил линии, которые могут восприниматься как пролетающие звезды или свистящие пули. То есть создается некая эмоциональность: и это уже не просто побрызганная транспортерная лента, а картина. Чем больше ассоциаций вызывает произведение искусства, тем оно значительнее. Так, например, недавно было продано изображение картошки за миллион долларов. Сфотографировал человек картошку на черном фоне — и все, заработал бешеные деньги.

— У нас в Союзе художников в цеху полы стелили этой лентой, — поясняет происхождение «Битвы» сам автор. — Я взял, отрезал сколько надо — и все. А потом пролил краску, наступил — и дальше пошло. Я серьезно говорю. Она у меня была постелена возле мольберта. Конечно, я не то, чтобы сильно топтал. Просто капала краска. А дальше уже дело техники, я царапал, накладывал новые краски. В 1998 году я вынес ее на крышу, оставил там эту работу. И дождь и ветер ее обрабатывал. Все трескалось. А три года назад я увидел, что с ней стало. И подумал: «Ого! Ничего себе!» И те работы, — Владимир Антонович показывает на соседнюю стену, — тоже находились под дождем. Это Юра Варыгин предоставил мне черно-белые слайды, посвященные шахтерам, вставленные между двумя стеклами. Туда падал снег, дождь. А потом я оторвал бумагу и начал калькой работать и красками. Вот вам и пожалуйста: фактура образовалась, а уже после я по ней прошелся. Что-то у меня щелкнуло, короче, глюки пошли. А вообще все искусство на этом и построено.

— На глюках?

— Да.

— На наблюдении природы, — вмешивается Варыгин. — Лежала вещь пять лет, никто на нее внимания не обращал. Но вдруг ее увидел Троцкий. Понял, что в нее надо что-то добавить. Добавил и сделал произведение.  Из последних работ Троцкого те, что на стекле, очень интересные. Здесь автор шагает в ногу со временем. Если их как следует подать, они могут прозвучать на любом уровне.